Хотя очереди, увы, и в наше время живут и процветают. В банках, на почте, в отделах соцзащиты надо отстоять порой не один час, чтобы получить справку, сдать налоговую декларацию, заплатить за «коммуналку». Притчей во языцех стали очереди в поликлиниках и на таможнях…

- Не представляю, как можно стоять в этих очередях?! - возмущалась дочь после визита в поликлинику. - Это же кошмар какой-то!

А мы в очередях, можно сказать, жили. И радовались, когда удавалось достать в этих долгих стояниях лишний килограмм колбасы или «урвать» дефицитную вещь.

Первую же свою очередь я отстояла за обычным черным хлебом, когда мне было шесть лет. Старшие сестры задержались в школе, отец - на работе, а у мамы на руках был грудной ребенок – младший мой братишка. Так что идти за хлебом, кроме меня, было некому. Мама строго отсчитала деньги, велев крепко держать их в кулаке.

У магазина толпился народ – все знали, что хлебовозка приезжает в это время. Возили хлеб на лошади из соседнего села в деревянной будке – это и была хлебовозка. Лошадь, тянувшая ее, была жутко облезлой, с вечно слезящимися глазами. Не лошадь - кляча. Вот и в тот раз она еле тащила по разбитой грунтовке ценный груз.

Тут же образовалась другая очередь, в основном из детей,  разгружать хлеб. Какие там санитарные нормы – грязными руками, в цыпках, пацаны брали черные, похожие на просмоленные кирпичи, буханки и прижимали их к не первой свежести рубашкам, чтоб побольше унести. Наградой грузчикам-добровольцам была выданная без очереди буханка хлеба.

Когда хлебоноши получили свою долю, толпа так рванула к прилавку, что меня буквально сдавили со всех сторон. Я не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть.

- Девочку не раздавите! – заорали бабы, увидев мое плачевное состояние. Но когда продавец объявила, что хлеб кончается и на всех его не хватит, те же бабы, забыв обо всем на свете, мощно ринулись в "атаку" на прилавок. Одна из них так больно наступила мне на ногу, что я заорала, и рука, державшая деньги, сама собой разжалась. Искать их в мощно спрессованной толпе было бесполезно, и я заревела уже не от боли – от отчаяния.

- Все, последняя буханка! - как приговор, объявила продавщица.

- Давайте мне! - услышала я сквозь слезы старческий голос.

Я узнала этот голос – хлеб покупал дед Касьян, совхозный сторож. Мы всегда побаивались этого вечно насупленного старика, потому что он гонял нас и с машинного двора, где было много интересного, и со стройки, где так хорошо было возиться в песке и строить замки из обломков кирпичей.

Убедившись, что хлеб и впрямь закончился, народ стал расходиться. А дед Касьян пошел не к двери, а ко мне и, нахмурив брови, грозно спросил:

- Это ты тут сырость развела?

- Меня задавить хотели, а я деньги потеряла, - разревелась я еще громче, испугавшись грозного дедова голоса.

- Да замолчи ты! – резко крикнул дед, и я от неожиданности заглохла. – Иди за мной, быстро! - приказал он.

На улице, дождавшись, пока народ разойдется, он вручил мне буханку хлеба и повелел:

- Беги домой, живо! Мы с бабкой вчерашний доедим, а у вас дети. И смотри, мамке не говори, что деньги потеряла. Скажи, что сама купила.

- Я не хочу ее обманывать, - снова заревела я, вспомнив, как строго ругала нас мать даже за самую безобидную ложь.

- Это не обман, дочка, - уже подобревшим голосом сказал дед, ласково похлопав меня по плечу. – Просто мамку не надо сейчас расстраивать. Подрастешь – сама все поймешь.

Рассказала я маме про этот случай только после смерти деда Касьяна.

- Да знала я про это, знала, только не говорила, - вздохнула мама. – Пусть земля деду будет пухом – добрый он был человек.

Откуда мама узнала про нашу с дедом «тайну», она так и не сказала. Пусть и ей земля будет пухом!

Второй раз меня чуть не раздавили в очереди, когда я сама ждала ребенка. В интересном положении всегда хочется отведать чего-то необычного. И простая вареная колбаса за рубль восемьдесят или два двадцать стала пределом моего несбыточного желания. Потому как в магазинах, как назло, в тот день ее не было.

И вот, наконец, повезло – возле одного из магазинов, прямо на улице, я увидела очередь, из которой счастливчики выходили с целыми батонами колбасы в руках. Я молча пристроилась в хвост, не спросив, кто последний, а когда дошла до продавца, услышала от него строгое:

- Ваш номер?

- Какой номер? Зачем? – не врубилась я и стала возмущаться. – Вы мне колбасу взвесьте, вот эту палочку.

- Так вы что, не диабетчица? – догадалась, наконец, продавец. – Зачем же стоите тут и голову мне морочите?

Очередь выплюнула меня, как шелуху от семечек. И впервые в жизни я пожалела о том, что диабет обошел меня стороной.

В тоске и печали по так и не сбывшейся колбасной мечте я подходила к дому, когда услышала, как из окна соседка закричала гуляющему во дворе сыну:

- Колька, беги в магазин быстрей, очередь займи – колбасу туда привезли, я щас тоже подойду!

Пришлось изменить маршрут в сторону ближайшего продмага.

До сих пор удивляюсь, как быстро тогда образовывались очереди, казалось бы, на пустом месте. Как из-под земли вырастали! Причем средь бела дня, когда основной люд был на работе. Вот и тогда магазин был буквально оккупирован народом трудоспособного возраста. Поколебавшись, я все же рискнула раствориться в этой бесформенной народной массе. Уж больно вкусные витали в магазине колбасные запахи!

Через два часа стояния в очереди я почувствовала дурноту, в глазах потемнело. До колбасного прилавка оставалось каких-то пять человек, и я попыталась мобилизоваться. Но не тут-то было. Услышав слова: «Колбаса на прилавке вся», ахнувшая толпа так даванула сзади, что свет белый враз померк перед глазами.

Очнулась на улице. Чьи-то руки трясли меня, сквозь туман я слышала голоса: «Так она ж беременная, надо бы «скорую» вызвать».

Прямо от магазина увезли меня в роддом и уложили в палату - на сохранение. В одну из передачек муж вложил кусок вареной колбасы, но мне уже совсем не хотелось ее есть.

Сын, слава Богу, родился здоровым. И очень любит колбасу. В очередях за ней стоять уже не приходится – были бы деньги. Правда, колбасой она почему-то перестала пахнуть, как раньше, когда от этого запаха кружилась голова.

Если подсчитать, сколько времени «убили» мы на стояния в очередях, то пятую часть жизни можно вычеркивать смело, а старшему поколению и того больше.

Зато каким желанным был добытый в «очередной борьбе» дефицит. Ведь не зря говорят: лучше ценится то, что трудно добывается. И добыча в виде палки колбасы или связки заморских бананов не раз становилась поводом для семейных праздников. Так что не бывает худа без добра.

Но лучше пусть их не будет, очередей. Ни в банках, ни в поликлиниках, ни в чиновничьих приемных - нигде. Я буду просто счастлива, если моим внукам никогда не придется спрашивать: «Кто последний? Я за вами!»

Мария ЗВЯГИНА