Особенно мне запомнился один случай, произошедший с бабушкой летом 1942 года на Украине…

Натерпеться страху и  испытать небывалый прилив мужества бабушке довелось возле одной из маленьких украинских деревенек с забавным названием Горшечки. В нескольких километрах от нее разместилась наша пехотная часть с задачей взять небольшую холмистую высоту, на которой закрепились немцы.

Наступать решили рано утром, рассчитывая на поднявшийся туман, который скроет бойцов. Часов в шесть утра началась атака. Уже на подступах к холмам фрицы открыли по наступающим огонь из минометов, как будто специально выждав. Молодая медсестра Надя помнила, какой тогда за леском, где началась битва, стоял гулкий грохот от разрывов… Девчонки сгрудились кучкой возле палатки - ни улыбки, ни смешка. Знали, что предстоит тяжелая жуткая работа - спасение раненых. Военврач-хирург медсанбата, огромный дядька со здоровенными ручищами по фамилии Сохатов, все нервно топтался возле медицинской палатки, смоля одну папиросу за другой…

Чуть позже в санбате узнали, что первая атака захлебнулась, уцелевшие бойцы отступили на перегруппировку. На поле перед холмами осталось много раненых. Бабушка рассказывала, как после того, как затихла стрельба и взрывы, они стайкой ломанулись через лес к окраине поля, глядели сквозь кусты. Над полем висела тишина, невыносимо пахло гарью от взрывов. Потом сквозь рассеивающийся туман стали прорезаться крики и стоны… Кто-то из бойцов еще был жив. Слышно было, как кто-то зовет “сестричек”, родных, маму… А кто-то просто завывал по-звериному от боли. Потом с холмов послышались хлесткие одиночные выстрелы. “Снайпер заработал. Добивает, падла”, - выдавил тогда из себя прапорщик, который прибежал за медсестрами.

В помощь медсестрам - почти что смертницам, - готовящимся выползти на поле спасать раненых, вызвались несколько бойцов-добровольцев. Поодиночке или в парах с солдатами они, кто по-пластунски, кто на карачках, выползали из леска на поле. Вся надежда была на туман, который еще висел кое-где густыми клочьями, как дымовая завеса…

Бабушка рассказывала дальше: “Я не помню, что на меня нашло. Страх неожиданно отступил куда-то в сторону, залег на донышке души. Все девчонки были в полевой форме, а я, дура, взяла да и стала в полный рост на окраине поля, вся на просвете. Вытянула из сумки свой медицинский халат и надела на себя. А он у меня был особенный, белый-белый, из трофейного парашютного шелка. Я свой потеряла, и мне на замену его сшила моя подруга - медсестра Женя Голованова. Она погибла два месяца назад, ее медколонна попала под бомбежку…

И вот я стою в этом халате, как облако, не спеша его застегиваю, стреляй, снайпер, - не хочу. Потом я сама для себя неожиданно встала на колени, лицо в руки спрятала, потом перед грудью их сложила, вроде как молюсь. Сама ни чёрта молитв не знаю, прекрасно ведь понимаю, что весь этот дурацкий спектакль  - для немецких снайперов, чтобы внимание от сестричек хоть как-то отвлечь, пока они по полю передвигаются. А ведь один выстрел с холма - и все…

Потом поднялась с колен и пошла на стоны. В полный рост, не пригибаясь, с сумкой через плечо. Не помню, как накладывала повязки, останавливала кровотечение, помогала бойцам подняться или просто волокла к окраине поля, где раненых уже ждали другие бойцы, - тело и голова все делали автоматически. Меня же било, как в лихорадке, только одно невыносимое ощущение: чужих вражеских взглядов, фашистов, глядящих на тебя сквозь прицел. Словно мерзкая букашка, которая ползает по тебе, и не стряхнуть ее никак…

Но - не стреляли. После того, как я в халате стала маячить на поле, немцы не сделали ни одного выстрела ни по медсестрам, ни по солдатам. Хотя что им стоило, например, дать еще один залп из минометов… Но, наверное, фрицы поразились, что я настолько обнаглела. А может, их впечатлила моя “молитва” или белый халат.

“Надька, дура, ты что творишь!!!” - рычал тогда шепотом на меня один из солдат, принимавших раненых бойцов, старшина Зименчук, когда я с очередным раненым бойцом отползала в безопасное место. Я только трясла головой и возвращалась на поле…

В тот раз мы вынесли с поля боя более сорока раненых. Лично я спасла девятерых. Помню, как вела последнего, молодого солдатика, у которого оказалась прострелена нога в трех местах, - уже не таясь совсем, будто и не было рядом никаких немцев.”

Александра Красовникова, с. Бабстово.