Григорий Канович (1929)

Григорий Канович  (1929)

Один из самых известных еврейских писателей в мире, лауреат Национальной премии Литвы 2014 года в области искусства и культуры, лауреат премии Союза писателей Израиля.

Родился в Литве в традиционной еврейской семье. В начале Второй мировой войны он вместе с родителями бежал из страны и до конца войны жил сперва в Казахстане, а затем на Урале. В 1945 году семья вернулась в Литву и поселилась в Вильнюсе. С 1993 года писатель живет в Израиле.

Григорий Канович является автором более десяти романов – своеобразной саги, посвященной судьбе восточно-европейского еврейства с начала девятнадцатого века и до наших дней: «Свечи на ветру», «Слезы и молитвы дураков», «И нет рабам рая», «Козленок за два гроша»,  «Местечковый романс».

Роман-трилогия «Свечи на ветру» рассказывает о жизни и гибели еврейского местечка в Литве. Он посвящен памяти уничтоженной немцами и их пособниками в годы Второй мировой войны четвертьмиллионной общины литовских евреев.

Руки, они даны для того, чтобы работать и есть, ноги, чтобы ходить на рынок, в лавку и молельню, голова, чтобы запоминать молитвы и всякие премудрости, рот, чтобы заставлять друг друга что-то делать и изрыгать проклятия, а СЕРДЦЕ ГОСПОДЬ БОГ ДАРОВАЛ КАЖДОМУ ДЛЯ РАДОСТИ.

 

– Человек, Даниил, – поучала старуха, – приходит в мир для страданий. КТО НЕ СТРАДАЕТ, ТОТ НЕ ЧЕЛОВЕК.

 

Портной может сшить брюки. Сузить. Подкоротить. Удлинить. А МИР НЕЛЬЗЯ НИ ПОДКОРОТИТЬ, НИ СУЗИТЬ. Он давным-давно сшит.

 

– Господь бог наказывает человека за доброту, если, кроме нее, у него за душой ничего нет.

– А что у него должно быть за душой?

– Сила, чтобы защитить ее.

– Душу?

– Доброту. ДОБРОТА БЕЗ СИЛЫ, КАК МУЖЧИНА БЕЗ ЖЕНЩИНЫ – ничего не родит…

 

А сыну от моего имени передайте, чтобы занялся более доходным делом, чем переустройство мира. КАКИМ МИР БЫЛ, ТАКИМ ОСТАНЕТСЯ. Каким мы его нашли, так мы его и оставим. Другим он никогда не будет.

 

Суемся не в свое дело, мадам. САМИ НЕ УМЕЕМ ЖИТЬ, А ДРУГИХ УЧИМ. У самих над головой крыши нет, а в чужом доме мебель передвигаем… Забираемся на бочку и произносим громовые речи о справедливости, о революции и еще черт знает о чем… Если Литве нужна справедливость, она ее и без нашей помощи добудет… Зачем нам слыть бунтовщиками, шпионами, подрывателями основ, когда мы можем спокойно прожить свою жизнь парикмахерами, портными, шорниками, лавочниками… ЗАЧЕМ?

 

НЕУЖЕЛИ НИ ЖИЗНЬ ЧЕЛОВЕКА, НИ ЕГО СМЕРТЬ НИЧЕГО НЕ МОГУТ ИЗМЕНИТЬ НА СВЕТЕ? Неужели?

 

С ЧЕЛОВЕКОМ ВСЕ МОЖНО… Как с подошвой. Его и приколотить можно, и отодрать, и снова приколотить.

 

Приводит в мир человека и уводит обратно, но ПОКА БОГ ЯВЛЯЕТСЯ ЗА НИМ, ЧЕЛОВЕК МУЧАЕТСЯ где-нибудь в парикмахерской, часовой мастерской или в богадельне, будто вовсе и не бог его создал.

 

– Во-первых, не должен завидовать другому. РАЗВЕ ДЕРЕВЬЯ ЗАВИДУЮТ ДРУГ ДРУГУ? Каждое растет и шелестит своими листьями. А чей шелест более приятен господу, не их забота. Во-вторых, – Лейзер хрустнул пальцами, – музыкант не должен делить любовь между музыкой и женщиной, ибо обе они ревнивицы и на половину не согласны. И, в-третьих, тот, кто играет, не может быть пьяницей. МОЛЬ ЕСТ ПЛАТЬЕ, А БРАГА – ДУШУ. Плохо, очень плохо, когда скрипка плачет пьяными слезами.

 

– Ты за кого, Шимен? – спросил я у сына доктора.

– Я как папа: ЗА БОЛЬНЫХ И БЕДНЫХ.

 

ЗВЕЗДЫ – ЭТО ГЛАЗА МЕРТВЫХ ПРАВЕДНИКОВ, попавших в рай, никуда от них не скроешься, ничего от них не утаишь.

 

Никто не задает на свете столько вопросов, как мы. ИНОГДА МНЕ КАЖЕТСЯ, БУДТО ГОСПОДЬ БОГ ОСЫПАЛ НАС С НОГ ДО ГОЛОВЫ ВОПРОСАМИ, а ответы роздал другим.

 

УХАЖИВАТЬ НАДО ЗА СВОЕЙ ДУШОЙ.

 

От старости умирают, – поправил меня служка. – А твой дед ПОГИБ РАНЬШЕ, ЧЕМ УМЕР. ПОТОМУ ЧТО ПЕРЕСТАЛ ВЕРИТЬ.

 

Шуточное ли дело – бросить человека. Собака, и та скулит, когда ее бросаешь. Но она скулит вслух, а ЧЕЛОВЕК ВОЕТ НЕСЛЫШНО, и ничем уши не заткнешь.

 

Может, НЕ У КАЖДОГО ЧЕЛОВЕКА В ЖИЗНИ ЕСТЬ ДАЛЬ, но почти у всех бывает такая крыша. Если не крыша, то дерево или другая какая-нибудь вышка, вроде голубятни на чердаке. Забираешься туда, и все, чем прежде жил, вдруг раскалывается, рассыпается в прах, остается только ощущение высоты и захватывающей дух дали.

 

Я счастлив. Потому что, КРОМЕ ВЕРЫ, У МЕНЯ НИЧЕГО НЕТ. И МНЕ НЕ НАДО ЕЕ ПРОДАВАТЬ, как господину Натану Пьянко свою мебельную фабрику. Не надо бежать от нее, как Иохельсону от Гитлера. Моя вера сильней Гитлера…

 

ЛУЧШЕЕ ГЕТТО НА ЗЕМЛЕ – ЧРЕВО МАТЕРИ, – сказал директор приюта. – Из него все выходят равными.

 

У него, у Хаима, за сорок лет выработалось другое зрение, и, ЧЕМ СЛАБЕЕ СТАНОВИЛИСЬ ГЛАЗА, ТЕМ БОЛЬШЕ И ЯСНЕЙ ОН ВИДЕЛ.

 

– День счастлив, другой – несчастлив. Человека не надо баловать. СЧАСТЬЕ ЕГО ТОЛЬКО ПОРТИТ.

– Счастье портит?

– Ну да, – выдохнул Иосиф. Счастливому на все наплевать. Даже на Бога.

 

Не так уж плохо быть на свете евреем. Разве стыдно быть воробьем? РАЗВЕ У НЕГО НЕ ДВА КРЫЛА? РАЗВЕ ЕМУ НЕ ПРИНАДЛЕЖИТ НЕБО?.. Только не залетай к ястребам, только не пытайся высидеть лебедя…

 

Для кого растет лес? Для кого течет река? Для кого светят звезды? ЧЕМ ТЫ КРУПНЕЙ, ТЕМ ЩЕДРЕЕ ОТДАЧА. Только вошь живет для себя, только паук, хотя и он нет-нет да совершит благодеяние – поймает в свою сеть заразную мошку…

 

Я вспомнил вдруг о своей давней детской мечте – стать птицей, и она, эта мечта, не показалась мне такой глупой, как прежде. Если бог действительно существует, пусть превратит нас в пернатых, пусть каждому даст клюв и крылья, и мы вылетим отсюда, как только Рыжий откроет дверь. У каждой птицы должно быть свое гнездо, своя ветка. Но соверши господь такое чудо, разве что-нибудь изменилось бы? Разве в птиц не стреляют? МОЖЕТ, НА СВЕТЕ ЕСТЬ ПТИЦЫ-ЕВРЕИ И ПТИЦЫ-НЕЕВРЕИ? У ОДНИХ КРЫЛЬЯ С ЖЕЛТОЙ МЕТКОЙ – о ней мне еще до войны рассказывала Сарра Ганценмюллер, – а У ДРУГИХ КРЫЛЬЯ КАК КРЫЛЬЯ, ЛЕТАЙ, ЦВЕНЬКАЙ, КУВЫРКАЙСЯ!

Цитаты из книги Григория Кановича «Свечи на ветру»

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

четыре + три =