Х а в э л э

Х а в э л э

Рисунок Владислава Цапа

(Окончание. Начало в № 2.)

Сальвадор Боржес [Бецалель Элевич (Борис Ильич) Бородин] (1900-1974 гг.)

 

                         VI                          

 

Восходящее солнце золотит яркими лучами новый затейливо обшитый мелкой дощечкой дом с высоким крыльцом. Широкие окна дома с одной стороны смотрят на уже убранный огород, с другой – на широкий двор, как по линейке обнесенный  штакетником.  Воскресный день обещает быть теплым, и если бы не перекличка диких гусей, вереницей проплывающих к югу, можно подумать, что на календаре весна.

Мира и Хавэлэ сидели в столовой, когда во дворе, загремев цепью, залаял Черныш. Поднявшись из-за стола, Мира вышла на веранду и через полуоткрытую дверь увидела стоявшего по ту сторону калитки незнакомого мужчину.

– Здесь живет Борэх Каплан? – расслышала она заглушаемые собачьим лаем слова.

– Да, здесь, – прицыкнув на пса, ответила Мира.

– Тогда позвольте мне к вам войти. Адрес ваш мне тут в колхозе дали, – шагая через двор, на ходу объяснял незнакомец. – Дело в том, что я родственник Фрейды Горн. Вы ведь наверняка были с ней знакомы?

По телу Миры пробежала зябкая дрожь, защемило в сердце: «Это за нашей Хавочкой»… Невольно покачнувшись, она прислонилась к дверному косяку и разглядывала пришедшего. Перед ней стоял мужчина среднего роста с правильными чертами смуглого лица и заметно поседевшими висками. Карие глаза с легким  прищуром. Во взгляде – уверенность твердо знающего себе цену человека. Мира от растерянности не нашлась, что ответить на заданный ей вопрос, незнакомец ответа ждет, и оба молчат.

– Может, вы разрешите мне войти в дом?.. – находит выход из неудобного положения «гость».

В этот момент на веранду выбежала кудрявая девочка в коротком розовом платьице и, прижавшись к Мире, с любопытством стала рассматривать незнакомого дядю. Воскресный визитер тоже остановил на Хавэлэ испытующий взгляд, и Мира не могла не заметить, как потеплели его глаза. А это могло значить только одно: человек нашел то, что искал. Замешательство, душевная боль, отчаяние, испытываемое  несправедливо обиженным человеком, заставили больно сжаться сердце Миры. Она почувствовала себя так, как будто вот прямо сейчас к ней явился некто, чтобы отнять у нее самое дорогое в ее жизни, отнять незаслуженно, безжалостно, жестоко. При одной только мысли об этом ее охватывал страх… Однако не стоит забывать, через какие испытания довелось пройти этой женщине, чтобы научиться сопротивляться, противостоять, выдерживать, не сдаваться. Сделав усилие, Мира сумела, что называется, собраться, взять себя  в руки и, как это подобает гостеприимной хозяйке, вымолвить положенное в подобной ситуации:

– Да-да, будьте любезны, пройдите в дом. Если я не ошибаюсь, вы ведь не местный?

– Так точно, не местный.

– И из каких же краев к нам, если не секрет? – осторожно поинтересовалась Мира.

–  Из краев? Из далеких краев.

– И из какой примерно местности?

– С Украины.

– И надолго вы к нам сюда?

– Нет, ненадолго.

Судя по лаконичным, «рубленым» ответам гостя, впечатления человека общительного он не производил. Люди такого типа по своему обыкновению живут в мире мыслей, резонно полагая, что если бы слова больше стоили, мы бы их попросту меньше тратили, и, как правило, никогда не рассчитывают на излишнюю откровенность  собеседников.

– А где сейчас ваш муж? – слышит вопрос Мира.

– Он в отъезде, Вам нужен именно он?

– Да, поэтому я вас о нем и спросил.

– Хавэлэ, ты не стесняйся. Это твой дядя, – накрывая для гостя стол, ободрила Мира девочку, робко державшуюся в сторонке.

– Спасибо, вы, пожалуйста, не беспокойтесь, – ответил мужчина на приглашение хозяйки перекусить. – Я, можно сказать, только что из-за стола.

В этот момент к Мире подбежала Хавэлэ и, буквально повиснув  у нее на шее, заглянула ей в глаза.

– Ну что тебе, шалунишка?

Девочка повернулась к гостю и молча одарила его недоверчиво- настороженным взглядом исподлобья. В комнате  воцарилась давящая тишина.

 

***

…Появление родственника Фрейды сильно встревожило Миру. Лежа в постели, она никак не могла уснуть, то и дело ворочалась с боку на бок и никак не могла избавиться от тяжелых мыслей. Иногда ей удавалось справиться с ними, и Мира забывалась коротким сном. Однако и в полудреме в ее памяти всплывали опять-таки образы и картинки, связанные с Хавэлэ: вот она видит ее на руках у бабушки Перл, а вот девочка прыгает от радости, получив недавний подарок от Борэха, но вот перед глазами мелькнула больничная палата… И кто, как не она, Мира Каплан, не щадя себя, помогла тогда медикам вырвать ребенка из когтей смерти? В конце концов, уже одно это дает ей право быть этой девочке матерью.

Она поднимается с постели и, подойдя  к кроватке Хавэлэ, при слабом свете ночника долго смотрит на спящую. Головка девочки  лежит на самом краешке большой подушки, ручки и ножки лежат поверх смятого одеяла. Осторожно, чтобы не нарушить сладкий детский сон, Мира прикасается губами к румяной щечке Хавэлэ и, расправив помятое одеяло, аккуратно накрывает ее. Мира не сможет вспомнить и сказать, сколько времени она простояла в ту ночь у детской кроватки. И только тогда, когда – босая и неодетая  – она почувствовала, что начинает мерзнуть, только тогда она вернулась в свою постель. Уже засыпая, Мира шептала: «Моя! Ты только моя. И ни у кого на свете нет права разлучить нас с тобой»…

Бессонная ночь не прошла для Миры даром: заметно побледневшая, утром она чувствовала себя разбитой, под глазами обозначились синие круги. Готовя завтрак, она в рассеянии несколько раз останавливалась, соображая, что за чем следует делать. «Ну был бы дома Борэх, – думала она, – он-то бы уж решил вопрос и сумел бы убедить этого приезжего, что Хавэлэ ну никак нельзя у них отнимать»…

Гость с Украины той же ночью тоже, почитай, не смыкал глаз. Он так и не смог решить для себя, как поступить по справедливости. Уговорить ребенка  уехать с ним на Украину – он отчетливо осознавал это – у него, скорее всего, не получится. Если же, паче чаяния, девочка согласится с его предложением жить у него, то она окажется вне той семьи, где ее приняли как свою… В то же время для него самого было бы утешением растить и воспитывать совсем не чужого ему ребенка. Возможно, именно такой и была бы воля  Фрейды, если бы не так жестоко оборвалась ее жизнь. А он на правах родственника покойной мог бы легко удочерить Хавэлэ даже официально. Официально – да. Но разве уже с первого взгляда он не понял и не уяснил себе, насколько  привязаны друг к другу эта девочка и эта женщина? К тому же Хавэлэ живет в хорошем доме под заботливой опекой хозяев этого дома. И словно в подтверждение такого вывода ему  отчетливо вспомнилось прозвучавшее сейчас в его воображении как наяву услышанное накануне: «Мам, ну когда уже приедет папа?» Уже сама жалобно-капризная интонация этого вопроса говорила сама за себя. Гость невольно улыбнулся и тут же крепко заснул. Но решения относительно своих дальнейших действий он пока что так и не принял.

Проснулся он рано и тихонько вышел во двор, окруженный просторным огородом, с разбросанными по нему там и сям пятнами сохранившейся зелени. Присев на скамейку, гость долго сидел неподвижно, наслаждаясь удивительно чистым воздухом свежего осеннего утра. Из состояния задумчивости его вывел звонкий голосок Хавэлэ, приглашавший дядю на завтрак.

Позавтракав, гость подошел к распахнутому окну столовой, закурил и, чуть помедлив, негромко заговорил:

– Вы знаете, за эту войну я прошел с боями не одну страну, но ни в одной из них не встречал я такой осени, как здесь у вас в Биробиджане.

– Да, природа у нас здесь замечательная, – с гордостью отозвалась Мира. – Но в городе – это одно, а представьте, какие пейзажи окружали нас – тех, кто прибыл в эти края одними из первых, и то, сколько нам  пришлось всего переделать. Природа природой, а вокруг на десятки и даже на сотни километров – ни-че-го.

– А я, знаете, даже не представлял себе, что мне тут у вас может что-то понравиться. Я бы, пожалуй, даже жить здесь согласился.

– Ну так и приезжайте сюда. И семью везите.

– Семью?.. Были у меня когда-то дом, жена, двое детей – мальчик и девочка, –  начал рассказывать о себе дальний гость. – Я с самого начала войны – в армии, а значит, на фронте. А когда демобилизовался, на месте своего дома нашел огромную воронку…  А моя жена с детьми… – рассказчик низко опустил голову и тихим осевшим голосом продолжал:  – Их постигла та же судьба, что и всех евреев нашего городка. Из всех взрослых моей семьи и всех наших родственников в живых остался только я… И как дико это ни  прозвучит, многие евреи в войну даже на передовой могли чувствовать себя в большей безопасности, чем те, кто оставался в немецком тылу. Вот я и решил, чего бы мне это ни стоило, найти дочку сестренки моей Фрейды.

При этих словах лицо Миры сделалось бледным, как мел. Руки ее задрожали, и она тяжело опустилась на стул.

– Вам нехорошо? – испуганно спросил гость.

Хавэлэ тут же бросилась к Мире и со слезами на глазах пронзительно закричала:

– Мама!

– Все-все… Ничего, – быстро взяла себя в руки Мира. – Продолжайте, прошу вас. Потерять жену… детей… Как это ужасно!

– Ну вот так я и решился на эту поездку. И что вам сказать? Я остался доволен, – продолжал рассказчик. –  Поверьте мне, я много передумал о том, что привело меня к вам. И как вы полагаете, к какому выводу я должен был прийти? – помолчал он, словно ожидая ответа на свой вопрос. – В этой жизни побеждает и всегда должна побеждать справедливость. Так что, как бы то ни было, я не имею права мешать вашим радостям, а ребенка лишить самого дорогого  для него – мамы…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *