Х а в э л э

Х а в э л э

Рисунки Владислава Цапа

(Продолжение. Начало в № 2)

Сальвадор Боржес [Бецалель Элевич (Борис Ильич) Бородин] (1900-1974 гг.)

А вот на крыльцо вышел и сам хозяин дома – Арье-Лейб, крепко сложенный мужчина с лицом, по-крестьянски загорелым чуть ли не до черноты.

– Ну вот честное слово даю, – радостно заговорил Арье-Лейб. – Сижу сейчас и думаю: ну хоть кто-нибудь заглянул до нас на вечерок. И вот какой гость у нас сегодня! Ты заходи-заходи в дом!

– Кто там, Арье-Лейб? – слышится откуда-то из сеней хрипловатый женский голос.

Широко распахнув дверь, гость уверенно шагнул через порог:

– А это я, дорогая моя тещенька, – вместо Арье-Лейба бодро отвечает Борэх. – Шолом-алейхем!

Теща в ватнике и в темном платке (видимо, как раз  собралась управляться со скотиной) с удивлением смотрит на пришедшего:

– Ты только посмотри! Никак Борэх? А мы с отцом только что про вас с Мирой говорили.

– А что про нас говорить? У нас все нормально. У вас-то тут как? – снимая пальто (так, как будто только что домой пришел), интересуется Борэх.

– Что тебе сказать? Живем, трудимся. Все как всегда. А ты ехал сюда, Миру с собой не догадался взять?

– Дел у нее сейчас много, знаете. Не до гостей ей.

– Она все в садике своем?

– Да, в нем. Вы мне лучше скажите, почему бы вам  самим до нас не приехать.

– А попробуй только оставь его тут одного, – кивнула женщина в сторону мужа. – Он только пасеку да своих пчел этих и знает, а вот если…

– Ну что за манера у тебя, Перл! – прервал супругу тесть. – Вместо того, чтобы гостя порадовать, она начинает ворчать да жаловаться.

– Да будет вам. Всякое бывает, – примирительно сказал зять. – Все близко к сердцу принимать – в жизни радости не знать, – заключил он с улыбкой.

До того, как его, Борэха Каплана, выдвинули на ответственную руководящую должность в городе, он несколько лет председательствовал в здешнем колхозе. Сейчас, подсев к столу, Борэх закурил и буквально забросал тестя вопросами: как нынче тот, заведующий пасекой, справился с медосбором? как проходит зимовка пчел? как обстоят дела в колхозной теплице? как полевая бригада готовится к посевной?.. Все-таки Арье-Лейб не просто пасечник, но и член правления в колхозе. Переговорив с тестем, Борух, как будто  вспомнив о чем-то важном, быстро поднялся из-за стола и, накинув пальто, шагнул к двери.

– Далеко собрался? – озадаченно спросил его Арье-Лейб.

– В сельсовет надо заскочить.

– Долго-то не задерживайся, – уже за порогом услышал Борэх напутствие тещи.

По темной улице, на которой ему был знаком едва ли не каждый метр еще с той поры, когда улица эта была просекой или рсчистью, как говорят здешние казаки, он шагал не спеша. От незашторенных окон  сельсовета на снег ложились широкие полосы света. В просторном помещении сельисполкома в это время можно застать, конечно же, только его председателя.

– К вам можно? – спросил, подойдя уже вплотную к столу, за которым, склонившись над бумагами, сидел человек в полувоенном кителе.

– Борэх! – поднявшись из-за стола, удивленным и  обрадованным восклицанием приветствовал позднего  посетителя человек в кителе и протянул ему навстречу  широкую ладонь левой руки (пустой рукав председательского кителя был аккуратно заправлен под ремень).

– Вот ты где сейчас, Шимэн! А вот про это, ты уж меня прости, я и не знал…

– А ты, Борэх, как я тут слышал, предал «старую гвардию». Городским заделался.

– Как видишь, – сдержанно улыбнулся Борэх. – Ему было больно увидеть сейчас Шимэна без руки – еще в недавнем прошлом расторопного парня, который умел, кажется, все – копать и рубить, ковать и косить. – А ты-то, я гляжу, уж точно не уронил там, на фронте, честь и славу старой нашей гвардии, – кивнул он на два ордена, украшавшие грудь Шимэна.

– Что поделывает наша… Прошу прощения, твоя Мира?

– Да если б она знала, что ты здесь!..

– Эх, Борэх, как-нибудь собраться бы здесь нам всем вместе, комсомольцам тогдашним!

– Да, хотел спросить… Ты про Миню что-нибудь слышал? Где он, как он?

– Погиб Миня… А жена его Фрейда – ты должен ее помнить – недавно тоже… Скоропостижно причем… Дочка ее – два годика ей тогда было – теперь, выходит, сиротой круглой осталась.

– И что с ней? В детском доме?

– Нет, все это время у соседей живет.

– Вот как… А у тебя нет желания сейчас зайти к ним? Со мной, конечно.

– Ну что ж, зайдем.

Когда Борэх и Шимэн вошли в дом хозяев, приютивших осиротевшую девочку, все их немалочисленное семейство сидело за ужином. Глава семьи встретил пришедших радушно, вежливо пригласил к столу, за которым орудовали ложками несколько мальчиков и девочек. Среди них, белокурых и удивительно похожих друг на друга, нетрудно было узнать сироту – черноголовую курчавую девчушку лет пяти.

Поначалу она, впрочем, как и остальные дети, совершенно равнодушно и без какого-либо интереса отнеслась к появлению в доме посторонних. Но приветливо улыбающееся лицо и обращенный к ней неотрывный взгляд Борэха заставили девочку встать со своего места. Что-то радостное, но далеко-далекое на миг всколыхнулось в ее памяти.

Соскользнув с табурета, она подбежала к присевшему на корточки Борэху и обхватила ручонками его шею.

– Папа! – вырвалось у девчушки, и глаза ее лучились радостью.

Борэх бережно погладил девочку по смоляной черноты кудрявой головке, взял ребенка на руки и осторожно прижал маленькое тельце к груди. В голове мелькнула мысль: «Девочку надо забрать себе».

(Продолжение следует.)

Перевод Валерия Фоменко

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *