Искусство «на грани»

Искусство «на грани»

Фото kino-teatr.ru

«Есть вещи, которые нельзя видеть, не то что нельзя, они подлежат иному порядку, символическому, но не реальному. Есть нечто, о чем можно рассказывать, но нельзя показывать. Он нарушает правило. Он показывает то, что не подлежит показу. И это очень мужественный поступок»

Слова, принадлежащие российскому кинорежиссеру Дмитрию Мамулия, точно описывают непостижимую натуру великого гуманиста XX века, советского, латвийского и израильского режиссера-документалиста по имени Герц Франк (1926-2013). Родился он в латвийском городке Лудзе в семье фотографа, владельца фотоателье и декоратора люцинской еврейской художественной студии Вульфа Франка. Тяга к творчеству передалась маленькому Герцу от отца-самоучки, увлеченного не только фотографией, художественным искусством, но и театром, который сам организовал. Играли на идише Шолом-Алейхема, Шолома Анского и даже Шекспира.  Идиш был разговорным языком в их семье, учился Герц Франк в религиозной еврейской школе, где изучал иврит, затем в латышской гимназии.

Путь в кино начался у него с Рижской киностудии, где он работал фотографом, а впоследствии сценаристом и режиссером. Он не знал, каким должно быть документальное кино, как его делать, но те фильмы и хроника, которые временами видел на экране, отталкивали его казенным пафосом. А потому в своих произведениях он не допускал ни доли имитации правды – только настоящая жизнь как она есть, не внешняя оболочка вещей, а их подлинная суть.

О чем его фильмы? В своей исповеди «Флэшбэк» (от англ. flashback – воспоминание, взгляд в прошлое) он признавался, что все его кинопроизведения – о смерти. Но не с точки зрения страха перед ее неизбежностью, а из мудрого осознания этого великого мига человеческой жизни как ее итога, вершины, с которой лучше видны одержанные победы и понесенные поражения. Наверное, столь драматичное восприятие мира связано с трагизмом личной судьбы – две сестры, сгинувшие в немецких концлагерях, брат, тяжело раненный на фронте, третья сестра, хлебнувшая десять лет гулаговских «радостей» за попытку нелегально уехать на историческую родину. Как никто другой, Герц Франк знал, где раскрывается суть человеческого бытия – на грани жизни и смерти, в моменты максимального столкновения добра и зла.

О душе

Бесспорный шедевр документалиста – «Старше на десять минут» (1978, оператор Юрис Подниекс). Этот завораживающий фильм о трехлетнем мальчике, сосредоточенно наблюдающем за спектаклем в кукольном театре, снят скрытой камерой без единой монтажной склейки. В нем нет слов, все внимание сосредоточено на эмоциональных изменениях лица ребенка. Равнодушие, любопытство, после – сопереживание, через миг – радость и тут же тревога, страх, ужас и, наконец, счастливое облегчение – добро победило. За какие-то десять минут на лице малыша отражается вся гамма чувств человеческого сердца, которая больше никогда не повторится и которая составляет целый кусок его жизни. Он повзрослел на десять минут, его душа закалилась.

Трудно поверить, но к созданию этого крохотного фильма Франк шел четыре года, просматривая множество детских спектаклей, выбирая подходящих детей и мучаясь над вопросом, в какой момент включить камеру, как незаметно осветить лицо ребенка в кромешной темноте зрительного зала. Наконец, 16 июня 1978 года съемки состоялись. А в 2002 году немецкий режиссер Вим Вендерс, вдохновленный фильмом Франка, создал свой проект «На десять минут старше», состоящий из пятнадцати короткометражек, снятых известными режиссерами.

«Мне хотелось снять фильм о душе человеческой, в которой отражается извечная борьба добра со злом. Лицо ребенка должно было стать тем зеркалом, в котором отражается мир души, мир сцены, огромный мир вокруг», – объяснял Герц Франк свой замысел.

О любви

Поэтическим высказыванием, философской притчей о любви и плоде этой любви стал фильм Герца Франка «Песнь песней». Казалось бы, обычные роды в обычном роддоме, на которых присутствует муж. Однако у режиссера болезненное и мучительное появление ребенка на свет показано как  удивительное вхождение человека в мир любви, излучаемой его молодыми родителями. Почти не слышно слов – лишь тяжелое дыхание матери, музыка Дмитрия Шостаковича, бесконечные поцелуи мужа и торжествующий крик нового человека планеты Земля. Камера не запечатлела акушеров, не видно белого кафеля на стенах, который сознательно засвечен режиссером, не показано физиологических особенностей процесса. Человек родился – вот что существенно!

«Мы же снимали акт не биологический, а космический: выход человека в открытый космос. Девять месяцев он жил в своем «корабле», обеспеченный всем – питанием, кислородом, – и вот теперь первый раз выходит на свет Божий и летит, как Леонов, первый человек в открытом космосе. Эта картина и о родах, и о любви мужчины и женщины, и о явлении человека в мир», – рассказывал Герц Франк.

О преступлении

Эта тема особенно мучила Герца Франка как режиссера, была интересна ему как юристу. В фильме «Запретная зона» он снимал малолетних бандитов, с которыми пытаются работать в трудовых лагерях. В течение года он ходил в камеру убийцы-смертника и беседовал с ним в «Высшем суде», показывая, как менялся этот человек в ожидании своей казни и как государство отправляло на смерть внутренне совсем другого человека. В «Жили-были семь Симеонов» он рассказал о захвате самолета, который пытались осуществить дети-музыканты со своей матерью. Так и не успел закончить фильм «На пороге страха» об удивительной истории Игаля Амира, совершившего преступление из патриотических и религиозных убеждений, и его возлюбленной Ларисы. Наверное, во всем Советском Союзе только Герц Франк пытался понять, можно ли их считать преступниками, что такое преступление в общем, существует ли оно объективно или таковым его признает только общество?

Главный герой «Высшего суда» (1987, оператор Андрис Селецкис) – осужденный на смертную казнь за двойное убийство студент Валерий Долгов. Он рассказывает о своей жизни, вместе с автором пытается понять, что привело его к такому результату – вечно занятая работой мать, отец, ежемесячно высылающий ему баснословные суммы в триста-четыреста рублей, легкие деньги, которые он получал спекулятивным путем? В какой-то момент этой «хорошей» жизни он просто потерял себя – стертые границы дозволенного позволили ему взяться за оружие и выстрелить. Лишь теперь, в камере смертника, подводя итог своей жизни, он приходит к христианским ценностям любви, к осознанию, что он человек. И за это осознание он должен заплатить своей жизнью.

Герц Франк признавался, что снимая «Высший суд», не испытывал никаких симпатий к своему герою – просто дал ему прожить на экране жизнь. Не оправдывал, но, безусловно, сочувствовал его страданиям и дал ему возможность всего лишь высказаться перед смертью, покаяться в совершенном преступлении.

Фильм, кстати, дал толчок полемикам об отмене в СССР института смертной казни. Как никогда актуален он и сегодня – может ли быть смертная казнь справедлива как таковая?

О смерти

Наиболее вплотную к этой теме режиссер подходит в 1975 году в документальной картине «Диагноз» (1975, оператор Сергей Николаев). Место действия – кабинет патологоанатома, герои – патологоанатомы собственной персоной, орудующие над человеческим телом, вернее, над тем, что от него осталось. Для людей со слабыми нервами фильм категорически противопоказан – слишком уж натуралистичен ежедневный труд человека, через руки которого проходят  ушедшие в мир иной. Рано или поздно люди умирают. Все, что от них остается – груда органов, которые могут многое рассказать о физическом состоянии и заболеваниях умершего при жизни, но не более. О душе они не расскажут – она недостижима.

«ФлэшбЭк» (2002 год, оператор Виктор Гриберман) – фильм-исповедь, размышление над сделанным и не сделанным в жизни, над собственным уходом в мир иной. Однако задумывался фильм как продолжение «Старше на десять минут» – замысел так и назывался «Старше на двадцать лет». И в сценарии значился только повзрослевший на двадцать лет мальчик, мужчина, страстный игрок в бридж мирового класса, закрывший свои эмоции от чужих глаз. Автор хотел понять, что случается с чувствительной душой с возрастом, куда уходит детство как отдельно взятого человека, так и всего человечества. Но жизненные коллизии все изменили – заболел и скоропостижно умер отец режиссера, заболела жена, предстояла вторая операция на сердце самому Герцу Франку. И в этот трагичный момент он остается верен самому себе, но идет еще дальше, чем прежде – снимает самого себя на грани жизни и смерти, как некогда своих героев у роковой черты. «Откуда в человеке жестокость?» – спрашивает он в фильме, вставляя в него кадры, которые некогда показались ему этически неприемлемыми в «Высшем суде», –последние мгновения человека, приговоренного к смерти.

В закадровом монологе-размышлении Герц Франк говорит о том, что всегда задумывался, имеет ли он право вот так вторгаться в жизнь чужих людей. Будто извиняясь за это, режиссер с еще большей бесцеремонностью вторгается в собственную жизнь, в самое интимное и сокровенное. В «Флэшбек» он вставляет кадры обрезания своего внука. Здесь он лежит с распоротой грудью на хирургическом столе, и камера фиксирует, как бьется его «открытое сердце», открытое миру и времени. Показывает свою жену в ее последние дни, неизлечимо больную, угасающую на глазах зрителей. Возвращается в места своего детства, в маленький латвийский городок Лудза, разгребает землю, извлекая из нее куски битых стекол – толстых, которыми была застеклена студия, и тонких – обломков битых негативов. Рассказывает обо всем, что важно для него, раскрывает всего себя полностью и без остатка.

Все это – беспощадная документальная правда. Жестокая, натуралистичная, но одухотворенная метафора собственного творческого пути.

«Это фильм – исповедь. Я посвятил его всем операторам, с кем посчастливилось работать, кто снимал сердцем и душой, у кого один глаз был сухой, другой – мокрый. Каждый кадр, из четырехсот, вошедших в фильм, – подлинный документ. Вместе они образуют художественную ткань с драматическим сюжетом, в котором есть философия, личное мироощущение и, разумеется, визуальная культура. К строгому образному ряду и приросло все остальное – слово, музыка, шумы, тишина, которая тоже имеет свой голос. В документальном кино меня всегда привлекали душевная жизнь человека, личность и вечные проблемы – любовь, рождение, смерть, судьба… И всегда мучили сомнения: имеем ли мы, документалисты, право обнажать чужую жизнь? Я сомневался и продолжал снимать» (Герц Франк).

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *