К вопросу о “внутреннем” враге

К вопросу о “внутреннем” враге - Смутное время

Павла Гусева

Смутное время

Ценность событий, положивших начало празднованию Россией Дня народного единства, не только в том, что страна была освобождена от интервентов

Завтра Россия отметит пока еще относительно новый для нас праздник — 4 ноября, День народного единства. С 2005-го года он стал государственным выходным днем.

Казалось бы, в самый раз больше рассказывать о сути этого праздника, просвещать народ. Однако уже сейчас в памяти людей может укорениться неверное понимание  исторической основы дня народного единства — благодаря однобоким публикациям в СМИ, Интернете и невнимательному взгляду на преподносимые людям факты.

О том,  какие события в истории России позволяют в полной мере назвать 4 ноября — Днем единства, наш корреспондент побеседовал с преподавателем кафедры истории ДВГСГА, кандидатом исторических наук Александром Азаренковым. Azarenkov

— Александр Алексеевич, я приведу вам пару цитат, рассказывающих об истории праздника 4 ноября, которые сейчас наиболее распространены в Интернете: “4 ноября 1612 г. воины народного ополчения под предводительством Кузьмы Минина и Дмитрия Пожарского штурмом взяли Китай-город, освободив Москву от польских интервентов и продемонстрировав образец героизма и сплоченности всего народа вне зависимости от происхождения, вероисповедания и положения в обществе…”, “Память о ратных свершениях нашего народа не должна ограничиваться прошлым столетием. Вот почему так важно подвигнуть людей ко всенародному празднованию еще одного дня победы — 4 ноября, объявленного государственным праздником — Днем народного единства”.

— Скажем так: этот текст — распространенный штамп, и он не совсем верен исторически и, если хотите, идеологически. Я не думаю, что людям сейчас нужно именно так воспринимать суть праздника, как ее преподносят некоторые СМИ. Должна ведь существовать какая-то историческая справедливость. Подумайте сами, а как в Польше относятся к событиям того времени?

Вот мы сейчас знаем: на Руси была великая Смута, безвластие, чем воспользовались поляки и вторглись к нам, но русский народ объединился и прогнал оккупантов. Но о каком вторжении поляков на Русь может идти речь, когда мы сами их к себе позвали? В 1598-м году умер последний сын Ивана Грозного — Федор, прозванный Бездетным, наследников он после себя не оставил. В этот период безвластия, отсутствия монарха, страна раскололась на части, мелкие княжества, которые грызлись между собой. Осмелел вольный люд, те же казаки, жители окраин, большинство из которых представляли беглые холопы, каторжники, крепостные — в общем, криминал того времени. Мародерствовали они и грабили безнаказанно. Все мыслили локально, все тянули одеяло на себя — и бояре, и казаки, и дворянство. В стране не было чувства единства, ощущения себя как единого русского народа — все стали чужими для всех. Русь была крайне истощена внутренними междоусобицами, своих сил справляться с разладом в стране у нее не хватало. Поэтому было решено пригласить на царствование монарха со стороны. Это была обычная, распространенная практика того времени, вспомните тех же приехавших княжить на Русь варягов! На царствование был приглашен польский королевич Владислав IV из рода Ваза, сын короля Сигизмунда. Так что вторжением польских войск на территорию Руси это назвать нельзя.

Бояре надеялись, что с помощью нового государя удастся стабилизировать ситуацию в стране. Появится новый символ власти, правитель. Нужно ведь учитывать, что в тогдашнем сознании народа, простого люда, власть была персонифицированной — царь-батюшка, первое лицо государства! И династийной, то есть вызывающей большее доверие. Но династия прервалась…

К слову сказать, Владислав так и не приехал на Русь, не был венчан на царствование. Побоялся, и вполне справедливо. Потому что стал бы все же “неродным”, нелегитимным правителем, памятуя печальный опыт той же Марии Мнишек, дочери польского магната, ставшей женой Лжедмитрия — первого и желавшей посадить на русский трон своего сына…

— Но тем не менее польский гарнизон уже стоял в Москве…

— Да, и в этом, наверное, проявился какой-то из негативных моментов так называемой польской “интервенции”. Так получилось, что в начале 17-го века Россия стала ареной для конфликтов между Польшей и Швецией, воевавших между собой. Север Руси был оккупирован шведами, которых в свое время позвал, как один из вариантов решения кризиса, выборный царь Василий Шуйский. Но шведы были ничуть не лучше поляков. Полякам же было важно занять Москву как стратегический пункт, чтобы не пускать в нее шведов.

— Почему же сейчас в некоторых источниках суть праздника преподносится именно как связанная с “образом врага” и победой над ним?

— Врагов у России хватало всегда. И, наверное, уже в сознании многих россиян сложился образ, что Русь-матушка всегда объединялась и выстаивала против какого-то недруга, на нее покусившегося. Вроде все просто — напали на нас, мы сжались все в кулак и победили врага.

Но здесь-то все было по-другому — враг был внутри страны и большей частью, как говорится, в нас самих… А вот этот факт не очень укладывается в сознании. Печально то, что сейчас большая часть населения не знает об исторической основе праздника 4 ноября, а если и знает, то только распространенные истины — восстание Минина и Пожарского и уничтожение польских интервентов…

— Но ведь не зря 4 ноября назван Днем народного единства?

— Вот именно! А еще 4 ноября официально назвали Днем воинской славы России. А вот это, на взгляд некоторых историков, не совсем верно. Ведь суть народного единства не в том, чтобы уничтожить недругов — таких примеров хватает и у нас, и в истории любой страны. Суть его в том, что русский народ нашел в себе силы и понимание того, как выбраться из Смуты, как преодолеть ее! Поляки, по сути, просто стали катализатором для  объединения активных элементов, создания Второго ополчения. Еще бы — во-первых, католики, а не православные. Во-вторых, ведущие себя в чужой стране довольно разнузданно — ведь ожидалось, что их хозяин, Владислав, все же прибудет на Русь и станет царем!

Создание ополчения стало той объединительной силой, идеей, энергией, если хотите, которая позволила в январе 1613 года созвать Земский собор и избрать нового царя, уже своего, а не пришлого, Михаила Романова. Иного пути у истощенной раздорами Руси просто не оставалось — ни польский, ни шведский варианты себя не оправдали.

Поэтому не совсем понятно — зачем сейчас, рассказывая народу об истории праздника, во главу угла ставить старые конфликты и обиды? Как это может сказаться на современных отношениях Росссии и Польши? Нужно рассказывать больше о внутренних междоусобицах периода Смуты, об эгоистичных конфликтах боярских, дворянских интересов в разрозненном государстве и о том, что страна все же нашла в себе силы преодолеть этот внутренний разлад, который во многом был гораздо хуже внешней агрессии. Ведь верно сказано, что ни одну великую цивилизацию нельзя разрушить снаружи, пока она сама не разрушит себя изнутри. В России этого не произошло.

Поэтому история праздника как бы говорит —  мы должны быть едины, чувствовать себя одним целым, чтобы выстоять против невзгод.

Кстати

Московский гарнизон Речи Посполитой был пестрым по этническому составу. Среди шляхтичей и солдат было много литовцев, были украинцы и «русские», жившие на территории современной Белоруссии, наемники из Западной и Центральной Европы — немцы, французы и т. п.
Командование гарнизона интервентов в Кремле подписало капитуляцию 26 октября (5 ноября по новому стилю) 1612 г., выпустив из Кремля московских бояр и других знатных лиц. Сдался же гарнизон на следующий день — 6 ноября: один из полков вышел в лагерь Пожарского, другой — в таборы Трубецкого.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *