Как журналист журналисту…

Как журналист журналисту…

Фото из архива Фёдора Фетисова

Сегодня ветерану Великой Отечественной войны и областной журналистики, Почетному гражданину Биробиджана  Федору Андреевичу Фетисову,  отдавшему многие годы  работе в газете «Биробиджанская звезда»,  исполнилось 90 лет

Брать интервью у  своего брата журналиста,  да еще у бывшего наставника, я ехала с радостью и некоторой долей тревоги. С радостью, потому что общаться с Федором Андреевичем  мне всегда было интересно, рассказчик он отменный, память у него светлая, до мелких подробностей помнит многие эпизоды своей жизни, особенно того ее отрезка, который был отдан служению ее Величеству журналистике.  Ну а тревожно было за результат – вдруг напишу не совсем то, что хотелось, тем более интервью не простое – юбилейное.

Своего наставника я всегда знала как человека прямолинейного, часто – резкого в суждениях, помню, как он, подписывая однажды мой материал после нескольких возвращений на доработку в печать, бросил вдогонку фразу: «И все-таки я бы написал по-другому». С тех пор я знала – если этих слов мой наставник не произносит, значит, материал приемлем.

Вот и сейчас  не  хотелось  бы  услышать той запомнившейся на всю жизнь фразы.

Разговор наш в этот раз был долгим, на часы не смотрели, не торопились. Припомнив интересный факт из своей  жизни, Федор Андреевич то и дело вскакивал со своего удобного кресла и говорил, говорил. Лицо преображалось, в глазах появлялся блеск,

в движениях – резкость, как будто  сбрасывал с плеч добрую часть груза  прожитых  лет.

 

–  Федор Андреевич, говорят, чем старше становится человек, тем ярче всплывают в его памяти  детские годы, вспоминается  многое, вплоть до мелочей. Вы согласны с этим?

 

– Мое детство ярким не назовешь и лучше бы стереть из памяти то, что было пережито. До пяти лет наша семья жила в селе Золотая Поляна, это  на севере Приморского края. Родители туда переселились из Сибири, отец к тому времени отвоевался на фронтах Первой мировой войны, заслужил Георгиевский крест за храбрость. И работал, как воевал – на совесть.  Рыбачил, охотился, землю обрабатывал – места те были богатые, не зря же Золотой Поляной назвали. Кстати, забегая вперед, скажу, что на том месте, где наше село стояло, геологи разведали большие запасы полиметаллических руд.

Семья была у нас многодетной –  кроме меня, сестра и  двое старших братьев. Но не бедствовали, усилиями родителей жили справно, много  скота и пасеку держали, была своя сенокосилка, маслобойка, даже швейная машинка «Зингер» – роскошь по тем временам. Сам-то я это почти не помнил, маленький был, и про жизнь в Золотой Поляне

знаю по рассказам родных. А дальше – черная полоса, вот ее бы лучше не помнить, забыть как страшный сон. В 1932 году нашу семью раскулачили. Отца вначале держали в тюрьме, а потом отправили на спецпоселение – в Оборский леспромхоз Хабаровского края. По сути, это был лагерь, откуда  спецпоселенцам, как нас называли, не разрешалось  выехать без особого на   то разрешения. Шаповаловку, где мы поселились, и селом-то нельзя было назвать – кроме десятка двухквартирных домов ничего там не было – ни школы, ни клуба, ни электричества. Нам, детям, разрешили ходить в школу в соседнее поселение за пять километров. Пока было тепло,  ходил в первый класс, а зимой обуть было нечего, просидел дома. Но так как читал хорошо, меня все же перевели во второй класс.

Родители на лесоповале работали с утра до вечера, но платили им только маленькую часть заработанного. Мы буквально голодали. Есть такое выражение – опух с голода. Так я на себе это пережил. Меня  привязывали веревкой за ноги вниз головой, чтобы убрать     с ног отеки. Вот это точно не забудешь. В ноябре 1944 года комиссия райвоенкомата признала меня дистрофиком, но на службу все равно призвали.

 

– Вам ведь тогда всего семнадцать было…

 

  • Так время же было военное, не забывай. В общем, от чувства голода избавился только на службе. А служил я в Краснознаменной Амурской флотилии (КАФ) – минером на катерном тральщике. Вот говорят, сапер ошибается только раз, но это на суше. И на воде минер ошибается не лучше. Я уже тебе как-то рассказывал, отчего в молодости начал седеть. В первое после войны с Японией лето нашему катеру дали задание подорвать в учебных целях малую глубинную бомбу. На место взрывателя поставили толовую шашку, подожгли бикфордов шнур, а катер сел на мель…

Вот тогда и начал я седеть, это в девятнадцать-то лет!

 

– Знаю, что на волоске от смерти вы были не только при испытании бомбы.

 

– Был. В детстве тонул два раза – откачали, мог от голода умереть – выжил, потом как-то чуть под поезд  не угодил – торопился на работу и перебегал через рельсы. Электротоком однажды так шарахнуло, что тоже был на волоске от костлявой. Я тогда в Бога не верил, а сейчас думаю, что он меня для чего-то сохранил, дал, как говорится, шанс.

 

– И хороший шанс – вон до какого  почтенного возраста  дожили! По-моему, в истории областной журналистики вы рекордсмен-долгожитель. А свою первую публикацию помните?

 

– Ещё бы не помнить! Ведь это была первая в моей жизни публикация — немалая статья о том, мы заняли первое место в КАФ. Помню, конечно, она во флотской газете была напечатана – о том, каких успехов мы добились в соревновании минных расчётов.

 

 – Вы работали в сельскохозяйственном отделе «Биробиджанской звезды», а это постоянные командировки по области. Автомобиля тогда в редакции не было, автобусы до многих деревень не доходили. Как добирались?

 

– По-разному. Но в райкомах партии нам, корреспондентам из

области, часто помогали транспортом, даже если мы приехали «за критикой». Вообще отношение к журналистам в те годы было  уважительное, такого не было, чтобы руководитель или специалист не захотел со мной общаться. Никогда не забуду командировку  в село Новое, где колхозным председателем был Герой Социалистического Труда, мой тезка Федор Ватутин. На дворе стояла жара, а я приехал на перекладных в резиновых сапогах. Мы попрощались с председателем, я пошел к дороге, чтобы поймать попутку до Ленинского. Машин нет, я буквально изнываю от жары. И вдруг подруливает председательский «газик», шофер зовет меня в кабину: «Садитесь, велено вас подвезти куда вам надо».

А было и так, что зимой от Венцелево до Ленинского, а это дальний путь, сама знаешь, ехал  в кузове бортовой машины, который был под завязку загружен. Пришлось ехать лежа в обнимку с этим грузом, потому что в кабине сидела женщина с ребенком. Еще был случай. За несколько дней до нового года поехал в командировку в Радде на партийное собрание вместе с районщиками на их машине. Водителем был Илья Липин, который стал потом журналистом,  рядом сидели Виктор Горелов из «Искры Хингана» и молодая женщина, сотрудница банка. Закончилось собрание поздно и выехали мы из села затемно. И вот километров за десять до Пашково машина заглохла. Что делать? Илья и Виктор, посоветовавшись, решили идти за подмогой на ближайшую погранзаставу, а мы остались в холодной машине. Мороз к ночи усилился, а в Облученском районе холода сама знаешь какие. А тут слышу тихий плач – это наша спутница пустила слезу. Она была легко одета и еще легче обута – в модные сапожки на рыбьем меху. Надо срочно выручать, а как? Решение созрело, я помог женщине снять сапоги, сначала пытался согреть ей ноги руками, но руки были холодными. И все же нашел я у себя более теплое место, там и отогрелись ноги нашей спутницы. А скоро и подмога подоспела.

Мотаться по  области приходилась и на мотоцикле. Бывало, заглохнет на полпути  и ведешь его вместо того, чтобы на нем  ехать. Но добрые люди выручали.

Села  Марьино, Сторожевое – их уже нет  на карте, а я помню, как в Сторожевом, где был небольшой колхоз и почти не было мужчин – кого-то  репрессировали, кто-то с войны не вернулся – встретил девушку – настоящую русскую красавицу, которую прислали сюда после института  на отработку. «Милая , уезжай отсюда, пока не поздно», – посоветовал ей я. В те годы, как и до войны, стали присылать на укрепление сельского хозяйства руководителей и специалистов с западных областей, в основном из городов. Даже генерала прислали в одну из МТС.  Мало кто потом из них остался.

А в Марьино я обратил внимание, что многие дети в этом селе друг на дружку похожи  +  все они были конопатые. Оказалось, это братья и сестры по отцу – был в селе хромой мужик, которого не взяли на войну. А все остальное у него отлично работало. Вот и делал ребятишек – почти в каждом вдовьем дворе у него  были дети.

 

– Но командировки – это ведь не только приключения, но и задания, которые – кровь из носу – надо было выполнять. Я читала ваши публикации тех лет, били вы хлестко, даже районному руководству доставалось, а не только колхозному или совхозному.

 

–  Это, наверное, ты вспомнила публикацию по Ленинскому райкому партии. Ехал тогда я в район по другому делу, а когда увидел то, что увидел, понял – надо брать выше. И собрал неопровержимые факты о том, как райком партии отстранился от руководства животноводством, пустил на самотек работу с людьми.

Но ты не знаешь, какие потом были последствия  – в обкоме партии рвали и метали, как я мог  поднять руку на райком, не поставив их в известность. Досталось и редактору. Уже в годы перестройки мне пришлось писать критический материал о Смидовичском райкоме партии, и тоже меня пытались поставить на место. Но я свое доброе имя отстоял.

 

– У каждого журналиста есть в багаже публикации, которыми он особенно гордится, благодаря которым  он либо в чем-то изменил ситуацию к лучшему, либо помог конкретным людям. Это у нас называется действенностью. Знаю, что у вас таких действенных публикаций  было немало, все же в одной газете работали.  И, по-моему, самыми плодовитыми на хорошие материалы были у вас восьмидесятые годы  и первая половина девяностых.

 

– Ты права.  Я могу гордиться  в первую очередь публикациями о неэффективном использовании  земли  в черте города, которую в итоге передали под садово-огородные участки, чего я и добивался. Но сколько шишек получил, пока пробивал эту стену, знаю только я. Устоял. Вторая победа была после публикаций о брусите, часть которого уходила в отвалы, а сливки снимало далекое от нас уральское предприятие. На эту тему вышел случайно, решил копнуть поглубже, съездил в Хабаровский НИИ геологии, пообщался со специалистами. Всегда, когда брался за новую тему, старался изучить ее досконально. Все, что накопал и написал, отправил в Москву, в Комитет народного контроля СССР, тем более что я двадцать лет был членом областного комитета народного контроля. Обсудили статьи и в Госплане, прислали ответ. Он меня не устроил, я написал еще один материал и получил еще один ответ. Радует, что сегодня Кульдурский бруситовый карьер – передовое предприятие, дающее прибыль.

В девяностые тяжелые годы снова пришлось взяться за тему самообеспечения,  в частности, написал несколько острых статей о том, что городским дачникам негде сохранять полученный урожай, многие дома построены без  подвалов, вернее подвалы есть, но технические. Критиковал бездействие мэрии в этом вопросе, мэр даже в суд на меня грозился подать. Но понял, что правда на моей стороне. А потом начался массовый исход из Биробиджана, дачи стали бросать и продавать. Я попросил мэра дать интервью по этому поводу, он согласился.

 

– А потом были интервью с главами других районов – Биробиджанского, Облученского, Ленинского, Смидовичского.

Как и другие ваши публикации, они печатались под рубрикой «Эпицентр» – это была ведущая, центровая рубрика «Биробиджанки».

 

– Темы я чаще всего находил сам. Было как-то несколько раз, когда первый секретарь обкома через редактора просил, а правильнее сказать , приказывал  поехать и разобраться, почему в одном совхозе плохо убирают сою, а в другом не выполняют план по молоку.  Как-то приезжаю по такому спецзаданию в Биджан, а там  народ обозленный – в магазинах пустые полки, даже хлеба нет, а мне велено писать о том, почему сою плохо убирают. Тут уж я и сам, как здешний народ, обозлился, и написал в газету все, как есть. Больше мне подобных спецзаданий обком не давал.

А с главами района было так. После мэра Биробиджана я пообщался с главой Биробиджанского района, перед этим мы проехались с ним по крестьянским хозяйствам, так что ситуацию я знал. Материал получился убедительный, но больше положительный. Потом были Ленинский, Облученский, Смидовичский районы. Со смидовичским главой – фамилию его называть не буду, тем более что он уже давно на том свете, –разговор был тяжелый, он путался во многих вопросах, а проблем в районе тогда было выше крыши. Все это вошло в интервью. Оставался нетронутым Октябрьский район, но сколько я ни просил главу о встрече, он ее оттягивал и в конце концов отказался со мной встречаться под каким-то благовидным предлогом. Хотя я-то знал, что он просто испугался. В моей практике это был первый  случай, когда мне отказали в интервью.

 

  – К сожалению, сейчас многие журналисты  все чаще срывают верхушки, аналитические серьезные материалы, даже в центральных газетах, стали большой редкостью. Про фельетон как газетный жанр можно забыть – его нет. Вроде бы в советские годы и цензура бдила, и обком стоял над газетой, а критики и аналитики было больше.

 

– Согласен. Я читаю многие газеты, в первую очередь наши, родные, и порой обидно становится  за беззубость материалов, за поверхностность. Хотя понимаю, что журналистов и в «Биробиджанке», и в «Штерне» мало,  заедает текучка, а работать над серьезными материалами нужно время. Не хватало этого времени и мне, часто приходилось писать дома ночами. А еще нужны знания, чтобы разобраться в проблеме, настырность. Не советовал бы идти в журналисты тем, у кого поджилки трясуться  – выбирайте другую профессию.

 

– В семьдесят лет вы ушли из газеты  и стали пресс-атташе мэра Биробиджана. Того самого, который хотел с вами судиться.

 

– Новую жизнь, по своему опыту знаю, никогда не поздно начать. И когда я получил от мэра предложение пойти работать в пресс-службу, решил еще раз испытать судьбу. Проработал десять лет, многое понял, как говорится, изнутри. На отдых ушел в восемьдесят лет. Поддерживаю связь и с мэрией, и с городской Думой. Недавно в честь юбилея города мне вручили Благодарность Совета Федерации, домой с этой наградой ко мне приехали вице-губернатор области,  мэр и его заместитель. Я поблагодарил, мы хорошо пообщались, хотя не все то, что я высказал, гостям понравилось.

 

– В общем, и тут без критики не обошлось. Но ведь приходилось писать и о хорошем, положительном, или это не ваш жанр?

 

– Если ты читала мои книги «Сделаем свои сотки урожайными» и «Узелки на память», то там, кроме полезных советов, основанных в основном на собственном опыте, есть и очерки о людях – энтузиастах дачного движения. Все они были опубликованы в «Биробиджанке». И о фермерах писал, которые были первыми в этом новом деле. Но своим коньком, самым сильным местом в творчестве я, конечно, считаю аналитику.

 

– Вы ведь сами были одним из первых дачников Биробиджана, стояли у самых истоков дачного движения.

 

– В прошлом году полвека исполнилось, как первые дачи в городе появились на 13 километре, вот только никто об этом не вспомнил.  А ведь  первыми дачниками стали именно журналисты – кроме меня, Наум Айзман, Василий Ярмилко, потом Алла Авдошина, Цаля Цырульник. Земля там была скудная, не у всех хватило терпения остаться. Я продержался дольше всех – почти сорок лет. Ты была на моей даче, видела все своими глазами. Горжусь, что внедрил на Дальнем Востоке невежинскую рябину. Мне прислал ее родственник из Владимирской области – там  родина этой рябины, посоветовал привить на местную дикую рябинку. Растений было тринадцать, по идее прижиться после привоя должны были три-четыре. А прижились все – такое вот получилось счастливое число. Я дружил с академиком Казьминым, известным ученым из Хабаровска, специалистом по садоводстсу.  он  размножил мою рябину в питомнике Лукашова. Мне предлагали стать соавтором научной работы по этой теме, но я отказался — какой из меня ученый! Главное, что моя рябинка встречается сейчас во многих южных районах Дальнего Востока.

 

– В начале нашей встречи вы обмолвились, что все от земли идет и все в землю возвращается. Может, продолжите эту мысль?

 

– Это не моя мысль, это истина, которую я не устану никогда повторять, пока буду жить. Земля не даст пропасть человеку, если с ней обращаться по-хозяйски, с любовью. Наверное, эту любовь, привязанность к земле я унаследовал от отца, от его крестьянских корней, которые подрубили в 1932 году. Но они проросли – в детях, внуках, правнуках, праправнуках. И я, и двое моих братьев были участниками войны, получили боевые награды. Среди наших детей и внуков есть педагоги, медики, юристы, военные, инженеры…

Помню, как тяжело было мне получать образование  в вечерней  школе, многого не понимал. Зато намного легче было потом учиться в Высшей партийной школе. Хорошую практику в профессии дала мне газета «Тихоокеанская звезда», с которой сотрудничал во время учебы. Но журналистом меня все-таки сделала «Биробиджанская звезда»

 

– Доживая до преклонных лет, многие люди часто теряют интерес к жизни, ученые утверждают, что после семидесяти лет  гормон радости уже перестает вырабатываться. По-моему, ваш пример это опровергает.

 

– Я всегда был оптимистом, таким и остался. Как бы ни била  жизнь, умел держать удар. Это касается не только журналистики. Когда несколько лет назад ноги мне отказали, я твердо сказал себе: «Встану!». И встал, как ванька-встанька. Для многих это было чудо.

Два года назад похоронил свою Аннушку, с которой мы прожили больше шестидесяти лет. Упал было духом, но дети, внуки, правнуки, друзья, бывшие коллеги не дали раскиснуть. Спасают книги – читаю, можно сказать, запоем. Свою большую библиотеку перечитал не по одному разу, сейчас мне приносят книги из областной библиотеки – я  там числюсь читателем с почетным первым номером –в благодарность за то, что передал в дар библиотеке ценную старинную книгу – нашу семейную реликвию. Не забывают меня  бывшие коллеги по «Биробиджанке», не теряю связи с мэрией и городской Думой. Редко такое бывает, чтобы кто-то не позвонил.

 

–  Вы единственный журналист, ставший Почетным гражданином Биробиджана. Как чувствуете себя в этой роли?

 

  • Горжусь тем, что мой вклад в развитие города так высоко оценили. Я прожил в Биробиджане большую часть жизни, он стал мне по-настоящему родным. Хочется, чтобы в городе появились новые производства, чтобы у людей была хорошая работа, достойная зарплата. Чтобы все перемены были только к лучшему.

 

* * *

Редакция газеты «Биробиджанская звезда», коллектив издательского дома «Биробиджан», областная организация Союза  журналистов РФ  от всей  души поздравляют Федора Андреевича Фетисова с почтенным юбилеем!

Желаем  вам, дорогой Федор Андреевич,  крепкого здоровья, бодрости  духа, жизнестойкости  на все оставшиеся годы жизни. Чтобы следующий юбилей вы встречали с таким же оптимизмом, как и нынешний.

 

  • Что ж, мне остается согласиться.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

десять + 10 =