Кино для тех, кто умеет видеть

Кино для тех, кто умеет видеть

Фильм Геннадия Сидорова «Старухи» определенно не для всех. Именно потому, что слишком для всех: прост, как все прекрасное. И сложен, как любое произведение искусства: имеет несколько уровней прочтения. Но даже если неискушенный зритель не узнает классический печоринский монолог в устах заезжего болвана-артиста, это не сделает смысл картины менее цельным. Еще незабвенный Лев Николаевич Толстой говорил о том, что сложное в литературе доступнее простого. Хороший сценарий – тоже литература, и написать просто о сложных вещах способны немногие.

Какое счастье: нет модных метафор и символов, которые своей предсказуемостью так отравляют любой просмотр, нет бессмысленных медийных лиц, нет надуманных, вязнущих на зубах невнятных диалогов, нет этих долгих и многозначительных крупных планов с якобы философским подтекстом. А вот философии как раз хватает. Только она такая наша, такая земная и такая истинная.

Геннадий Сидоров – актер, сценарист, продюсер — снял свой дебютный фильм так, что остается только нетерпеливо ждать следующего и удивляться зрелости этого первого режиссерского опыта. Его можно было бы сравнивать с картиной «Андеграунд» Эмира Кустурицы или рассказами Виктора Астафьева, но  фильм так хорош, что не нуждается ни в каких сравнениях, ни в каком контексте.

Конечно, как и о любом настоящем художественном произведении,  рассказать о нем в нескольких словах не представляется возможным. Сюжетно это картина о старухах, живущих в маленькой умирающей деревеньке, но, собственно, такое описание ровным счетом ничего не способно сообщить о содержании. Потому что в искусстве всегда важно не «что», а «как». Вопрос видения.

Это кино – подлинно мужское не в шовинистском смысле, тем более что кинематограф не может  и не должен быть «мужским» или «женским», думается, что для любого режиссера это оскорбление. Мужское оно потому, что очевидно сделано настоящим мужчиной, в котором чувствуются и сила, и благородство, и отчаянное стремление бросаться в бой, и острый ум, и мальчишество, и что особенно важно  — осознание собственной ответственности за то, что происходит в мире. Откровенно говоря, даже вспоминается хрестоматийное «кажется, до этого графа подлинного мужика в русской литературе не было…»

Конечно, следует сообщить зрителям, что в фильме много специфической лексики, и эти нецензурные монологи произносятся старухами с большой страстью. Мат в картине – форма экспрессии, привычная для персонажей фигура речи. Старухи столь колоритны, столь живописны, что считать такой словарный запас свидетельством грубости не представляется возможным. Имеющий уши да услышит.

Один из самых удивительных фактов, известных о картине – это тот, что героини — действительно сельские старухи, настоящие, из той самой заброшенной деревни, которую зритель видит на экране. Представляя фильм на одном из фестивалей, режиссер рассказывал, что уже был проведен кастинг, прошел длительный подготовительный период, но только тогда, когда он привез актеров на натуру, понял, что в этой обстановке, на этой почве, они выглядят ряжеными. И тогда в команде осталась одна профессиональная актриса, остальные бабушки были стремительно собраны просто из нескольких местных дворов. Актер же, играющий местного дурачка Миколку, тоже вполне реальный человек с ограниченными возможностями, найденный в одном из подмосковных домов инвалидов. На фотографиях с вручения премии «Кинотавр» его совсем не узнать: костюм, белая рубаха, «бабочка», восторженное лицо – как же дорого это, наверное, стоит? Насколько тяжело было режиссеру работать с такими типажами, созданными самой жизнью, остается только догадываться. «Изнанки» зритель видеть не должен, и не видит — потому что на экране царит изумительная легкость, как всегда бывает, когда что-то сделано хорошо: ощущение, что такое изображение действительности подвластно каждому, создается невероятным трудом, изматывающими дублями и бессонными ночами.

Яркие образы, естественность, живость – то, чего так не хватает современному русскому кинематографу, где слишком часто кино получается пресным, словно пирог без сахара и соли, или безвкусным, как отфильтрованная вода. «Старухи» — вода родниковая. Да, может быть, слишком обжигающая, непривычно царапающая горло; это кино может сколько угодно раздражать и кинокритиков, и обычных зрителей, но этот отклик и есть доказательство его художественной состоятельности.

В «Старухах» нет неоправданной истерики, нет обличительного пафоса, нет фальшивых интонаций. Действительность смешна до слез, грустна до слез и правдива — тоже до слез.

В этом пространстве все смотрится уместно: и юродивый Миколка, и семья таджиков, и военный самодур Федя, и ветряная электростанция. Этот мир не придуман, но создан, этот мир автором любим, и с этими людьми он не ощущает себя «над». Именно поэтому с экрана хлещет энергия, именно поэтому такая свежесть взгляда, такой густой, настоящий язык, такая сила жизни.

Признаться, давно в современном русском кино не было фильма, который смотришь, не глядя на часы и не размышляя о посторонних вещах. «Старухи» же – погружение: смеяться, плакать и искренне аплодировать в финале. А созданный мир остается жить. Без вас, дорогие зрители. Потому что ему на все ваши хмыканья при «выражениях» с экрана абсолютно наплевать.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *