Кое-что из жизни братьев меньших

КАБАНЫ-ГЛАДИАТОРЫ

В разгар предновогодней стужи дикие кабаны-секачи совершают над собой странную процедуру. Найдя место, где выходит на поверхность родник или где течет ключ с окнами проталин, они начинают принимать в них ванны, стараясь не погружаться в воду целиком, а лишь намачивают плечевые части туловища. Поскольку туловище животного покрыто не только плотной щетиной, но и густым зимним подшерстком,  он не отдает наружу тепло организма, а намоченные водой места kabanбыстро покрываются ледяной коркой. Процедура повторяется много раз, пока на плечах и под грудью кабана не образуется толстая корка льда. Так матерые кабаны готовят себя к предстоящему поединку с соперниками за право обладать гаремом из нескольких самок, имеющих при себе подросших подсвинков. На всех секачей-одиночек гаремов в тайге не хватает, поэтому хозяином небольшой семьи временно становится более сильный и опытный «боец». А схватки между лесными гладиаторами всегда бывают не только длительными, но и жестокими. Вооруженные остро отточенными клыками кабаны бьются, как говорится, не на жизнь, а насмерть. Правда, бывалые таежники говорят, что до гибели соперника дело не доходит: более слабый вынужден покинуть арену битвы нередко с многочисленными, но не смертельными ранами. Защитой от клыков служит «бойцам» не только утолщенная кожа и слой сала под ней, но и также броня изо льда, намороженная перед схваткой.

В свое время мне удалось видеть несколько таких мест гладиаторского боя секачей: снег был выбит копытами соперников до земли, а на ней – куски ледяного панциря с клочьями щетины. Как-то один из охотников Облученского госпромхоза подарил мне огромный клык, который он обнаружил глубоко в боку застреленного им на промысловом участке кабана. Оказалось, что клык у самого его основания был поврежден… кариесом, потому обломился и остался в туловище соперника.

Между прочим, у матерых секачей, вес которых нередко превышает 200 килограммов, реальных врагов практически в нашей тайге нет. Напасть на такого зверя, вооруженного двумя острейшими клыками, не решится ни медведь, ни тигр, не говоря уже о хищниках помельче.

ЗИМНИЙ ДОМ БЕРЛА

Пока секачи выясняют на земле между собой отношения, бурые медведи уже залегли в свои берлоги, как минимум с декабря до начала апреля. При .этом момент вселения в зимнее жилье у них тоже обставлен особым ритуалом. Берлогу, в которой он проведет длительное время, медведь обследует заранее, дабы убедиться, что в ней нет непрошеного гостя в виде медведя-чужака и что берлога пригодна для обитания. Момент ее заселения приурочивается к началу большого снегопада, 999который в наших местах приходится на конец ноября или начало декабря. Охотники, хорошо знающие повадки данного зверя, утверждают, что, направляясь к берлоге, последние сто или двести метров медведь идет к ней, повернувшись спиною. Таким способом он пытается ввести в заблуждение возможного врага, показывая ему, что в берлоге никого нет и ее хозяин куда-то удалился.

Забравшись в нее, медведь обрекает себя не только на длительное голодание, поддерживая жизненный тонус запасом подкожного жира. Это питание усваивается организмом почти стопроцентно, и на весь период зимовки ему не требуется даже туалета. Между прочим, всю зимовку медведи не спят на боку, а тем более не сосут лапу, как об этом иногда принято говорить. Они просто очень чутко спят в каком-нибудь углу, прислонившись спиной к стене жилища, и прислушиваются к любому звуку, доносящемуся извне. Медведь всегда настороже и готов выскочить из берлоги в случае реальной опасности для его жизни. Длительное пребывание без движения никак не отражается на физическом состоянии медведей – они и к концу зимовки находятся в хорошей форме. В берлоге же приносит потомство медведица, давая жизнь, как правило, двум, а иногда и трем детенышам размером с рукавичку. На материнском молоке они быстро растут и после выхода из берлоги следуют за матерью самостоятельно.

Поясним значение слова «берл». Так в Древней Руси назывался медведь. Отсюда пошло и название его зимнего жилища – берлога. Между прочим, название города Германии Берлина родилось тоже от этого слова. Когда-то в тех местах в древности обитали славяне, в частности лужицкие, небольшая группа которых проживает там и поныне. Позже «берл» преобразовалось в слово «медведь», т.е. этот зверь ведает, где есть мед, который они очень любят. 

ВАСЬКА-КРЫСОЛОВ

В свое время мне довелось познакомиться с 40-летним Виктором, который обитал на берегу реки Урми примерно в пяти километрах от станции Ольгохта Смидовичского района. Там у него была просторная, теплая землянка, в которую он переселился из Хабаровска после распада семьи. О своей прошлой жизни он не распространялся, лишь рассказал как-то, что больше десяти лет проработал в геологической партии. Свел меня с ним художник «Биробиджанской звезды» Юрий 35Виноградов, пригласив на подледную рыбалку во владения Виктора. С ним в землянке находилась еще одна живая душа – молодой, красивый, крупный кот Васька. Приезжая на рыбалку в Ольгохту из Биробиджана на поезде Чегдомын-Хабаровск, я захватывал для Васьки угощения – кусочки сырого мяса, сыр, колбаску. Еще котяра обожал печенье. Зато рыбу, которая у Виктора не выводилась круглогодично, кот не переносил, как говорится, на дух, лишь изредка мог отведать кусочек вареного сома или щуки, да и то нехотя. Зимой рацион Васьки составляли, главным образом, лесные мыши, ну и в теплое время года в его меню входили лягушки, иногда удавалось поймать кого-то из пернатых, ну и само собой – какие-то травы. В общем, домашний кот вел образ жизни, сходный с жизнью своих дальних родственников – амурских лесных котов…

Как-то раз, приехав на очередную подледную рыбалку, зашел к Виктору в землянку, угостил Ваську городскими деликатесами и, попив чайку, пошел на заветное и уловистое место. Кот увязался за мной.

Клев на блесну-сиговку начался в первой же лунке, и часа через полтора у меня было уже четыре-пять среднего размера щук. Поначалу кот крутился рядом, а потом исчез. Вдруг слышу за спиной громкое мурлыканье. Обернулся и вижу такую картину: рядком на снегу лежат мои щуки и тут же – огромная, уже неживая крыса! Над ней сидит на снегу Васька, и в его глазах, как мне показалось, застыл немой вопрос: ну, что, ты доволен моим вкладом в добычу? Мне ничего не оставалось как ответить: спасибо, Васька, но крысами мы не питаемся, так что, брат, не обессудь. Ближе к вечеру, собрав улов в рюкзак, попрощался с Виктором и направился к станции. Кот сопровождал меня примерно полтора-два километра и лишь потом пошел к себе домой.

После этого попасть на Урми не получалось до следующей зимы, а когда это произошло, ни Виктора, ни Васьки там уже не было, да и землянки тоже – пристанище двух живых душ превратилось от пожара в пепелище. Знакомый мне дежурный по станции  Ольгохта рассказал, что землянку сожгли инспектора рыбнадзора, а Виктор с котом уехал на электричке в Хабаровск.

ЭТОТ НАХАЛЬНЫЙ ПОПОЛЗЕНЬ

Кому приходилось видеть, как бегает по стволу дерева птичка-невеличка поползень, тот не мог не удивиться его акробатическим способностям. Выискивая в трещинах корм — жучков или их личинок, дятлик, так зовут еще эту птаху, одинаково ловко взбегает по стволу вверх, с такой же скоростью спускается головой вниз и так же быстро огибает ствол по его окружности. На такое способны, пожалуй, лишь насекомые, поэтому и названа эта птичка поползнем, и еще ее отличает необыкновенная доверчивость к человеку. Подойдите вплотную к дереву, на стволе которого суетится поползень. На вас он – ноль внимания, тогда как любая 77другая птица тут же улетит, как говорится, от греха подальше. Расскажу небольшую историю о том, как удалось пообедать в паре с поползнем.

В довольно мягкий и пасмурный декабрьский день отправился за несколько километров от поселка Теплые Ключи на рыбалку к излучине реки Биджан, чтобы половить ленков. Вероятно, что из-за такой погоды клев был совсем плохим, если не считать нескольких подходов к насадке на мормышке какой-то мелюзги. Дело подошло к обеду, и, поднявшись на берег, я разложил костер рядом с толстым поваленным деревом, чтобы вскипятить чайку. Смел со ствола снег, нарезал хлеба и сала. Только приступил к трапезе, как на валежину спланировал с ближней ольхи поползень. Я взял кусочек сала, порезал его на мелкие кубики и высыпал их на кору чуть подальше от себя. Приглашать лесного гостя к столу не потребовалось: потыкав в сало длинненьким клювом-шильцем, он ухватил его и вспорхнул на ольху. Там расправляться с добычей сразу не стал, а спрятал ее в трещину коры, утрамбовав ее клювом поглубже, и тут же вернулся за следующей порцией. Птичка правильно рассудила: пока будешь расклевывать первый кусочек, это двуногое существо само съест все угощение. В общем, он перенес на ольху всю порцию сала. Пришлось нарезать еще понравившейся дятлику еды. Туда же, на ольху, ушла и третья порция, причем последние кусочки поползень брал прямо с открытой ладони.

Решив, что нахальному гостю этого уже будет достаточно, я перестал нарезать сало. Не обнаружив нового угощения, поползень запрыгнул на оставшийся брусок сала, вонзил в него свой клюв, видимо, пытаясь унести его целиком в свой «склад». Осознав бессмысленность затеи, поползень взлетел на ольху, чтобы насытиться добытой калорийной пищей.

После обеда, вернувшись на лунки, опустил в воду мормышку, и мне сразу повезло – на нее сел крупный ленок. Увы, больше подхода рыбы так и не дождался. Зато вновь появился мой поползень, да еще не один, а то ли с подругой, то ли с другом, видимо, решив, что подмерзший уже ленок тоже подарен им на ужин. Нахальная парочка взялась теребить толстую кожу рыбы, конечно же, безрезультатно. Пришлось отрезать два небольших кусочка рыбы, чтобы разнообразить неожиданное пиршество лесных гостей.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *