Когда не цвели сады

Когда не цвели сады - Коллаж Татьяны Истоминой

Коллаж Татьяны Истоминой

Мой дед Максим Иванович Заложных погиб на фронте в самом начале войны, а бабушка Матрена Алексеевна и семеро её детей остались на оккупированной немцами территории. Среди них была и моя мама…

Когда в июне сорок второго немецкие войска оккупировали город Воронеж и Воронежскую область,  город был почти стерт с лица земли. Удивительно, но в тот год благодатная земля, веками славившаяся своими яблоневыми садами, вдруг перестала плодоносить. И сады не цвели, будто чувствуя присутствие врага…

Немцы выгнали жителей близлежащих сел из домов и всех женщин, стариков и детей колонной, в сопровождении солдат с собаками, пешком погнали на станцию Курбатово Нижнедевицкого района Воронежской области. Поместили в пересыльный лагерь, где содержали около двух недель за колючей проволокой, почти  без еды и воды.

Бомбежки тогда  были частыми, по нескольку раз в день. Бомбили то наши, то немцы, и дети за колючей проволокой быстро научились различать по свисту снарядов, чьи на этот раз прилетели самолеты.  Бомбежка началась и в тот час, когда пленных стали грузить в товарные вагоны для отправки в Германию. Некоторым  тогда удалось убежать, среди них была семья: семь братьев и сестер возрастом от 5 до 14   лет и их мать — моя бабушка, а тогда молодая женщина.  Домой возвращались ночами, бредя по нагретой за день летним солнцем дороге, днем прятались в лесополосе, остерегаясь немцев.

На родном подворье — полный разор. Добротный кирпичный дом занят врагами, хлев — их лошадьми, грядки вытоптаны. Ютились в полуразвалившемся сарайчике на краю сада. Чудом спаслась коровка, маленькая, тощая, вся седая; сколько лет ей было, никто не помнил, поэтому и не пригодилась для немецкого котла. Зато молоко давала исправно, причем все полтора года, пока стояли оккупанты. И, как рассказывала спустя годы ее хозяйка, всем хватало.

— Утром рано пойду доить, а из оврагов выходят наши солдаты, которые попали  в окружение, каски протягивают. Налью им, а на дне ведерка еще осталось. Это Бог давал…  А потом и эту коровку в Германию угнали по той же дороге.  Да только и она сбежала. Лунной осенней ночью вернулась, лижет шершавым языком окошко сарайчика, где дети спят. Проснулись все и в  слезы, а она, кормилица, после этого  тоже от немцев пряталась, сама старалась им на глаза не попадаться…

Глава семейства, ветеринарный врач Максим Иванович Заложных, в то время  уже погиб на фронте. Семеро его детишек с матерью пережили весь ужас оккупации холод, голод, тиф.  В местной церкви немцы устроили госпиталь для выздоравливающих солдат, уж больно воздух в тех краях  целебный. Сгоняли жителей на принудительные работы — стирать, убирать за ранеными. Били без повода, а ослушаешься – расстрел. Не щадили никого. Незваные соседи порядок знали. Каждое утро пересчитывали обитателей сарайчика: все ли на месте. Однажды недосчитались хозяйки.

– Матка где?  

Занавеску откинули, а она еле дышит. Похлебку из травы  детям отдавала, сама голодала страшно, вот и слегла. Тогда один из немцев принес… курицу, горстку риса, травы какие-то, отдал старшей дочери и объяснил жестами, что кормить мать надо маленькими порциями и поить водой родниковой. Выжила Матрена Алексеевна Заложных. Своим внукам потом рассказывала, что и   среди немцев – врагов — разные были люди.

Наши пришли только в январе 1943 года. Немцы тогда уже отступали, бросая орудия и снаряды в придонских лесах. Они, даже и уходя, смерть сеяли. Сколько мальчишек, да и взрослых тоже, подорвались на этих снарядах. И все же – освобождение. Весной школу открыли, посадили огороды. И яблоневые сады вдруг снова  дружно зацвели, предвещая могучий, как говорят в тех краях, урожай.

Семь братьев и сестер, шатаясь от слабости, на себе пахали  и боронили поле, овес трофейный сеяли, чтобы пережить следующую зиму. И выжили, выросли, выучились и много пользы принесли стране. Они и сейчас все  живут на своей  земле, где предки наши поселились пять веков назад. Внуков, правнуков растят. Здоровы по мере возраста… «Ими же веси судьбами»….

Это мои родные дяди и тети — Анастасия, Евдокия, Зинаида, Иван, Раиса, Митрофан и моя мама – Александра Максимовна Шульга. Низкий им поклон.

Татьяна МОШКИНА

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *