Командировка на всю жизнь

Командировка на всю жизнь - Так начинался еврейский колхоз

из открытых источников

Так начинался еврейский колхоз

Житель Одессы Мордко Буркат стал первым председателем еврейского колхоза «Ройтер штерн», который был образован в казачьем селе Самара

Татьяну Марковну Мартыненко, много лет работавшую учителем в школах сел Сталинск и Биджан, а затем заведующей отделом кадров в комбинате бытового обслуживания Биробиджана, возможно, еще помнят в Октябрьском, Ленинском районах и областном центре. В 1994 году она выехала на постоянное место жительства в Израиль. Там и умерла, успев оставить своим  детям и внукам собственноручно написанную в общей тетради историю своей семьи. Мы выбрали из нее те страницы, которые могут быть интересны жителям нашей области, отмечающей в этом году свое 80-летие.

Об отце и еврейском колхозе

Мой отец Мордко Шмулевич Буркат родился в местечке Погребищево на Украине. Мама — Лея Лейбовна Дизик — недалеко от него, в местечке Маньковка. У отца рано умерла родная мать. В 13 лет он ушел из дома, чтобы никогда не видеть отца с мачехой, которая не считала нужным его кормить. У отца своей будущей жены, который взял его в ученики, он научился  кровельному, лудильному, паяльному, строительному делу. Позднее освоил слесарное и токарное. Вместе с молодой женой перед Первой мировой войной переехал в Одессу, где устроился работать на один из заводов. Там его ценили как классного специалиста, приняли в партию.

В октябре 1934 года отца вызвали в ЦК Украины и предложили командировку на два года с семьей, в которой уже было четверо детей, в Еврейскую автономную область — для организации колхоза из евреев-переселенцев. Отец  стал  начальником эшелона. Следил, чтобы на каждой станции людей кормили горячими обедами, мыли в бане, обрабатывали их постели. В декабре прибыли на станцию Тихонькая — будущий Биробиджан. Дома для переселенцев еще не были готовы, поэтому все разъехались по разным селам области. Мы оказались в селе Екатерино-Никольском. По решению обкома партии отец пошел работать в политотдел. Мама нашла работу у военных. Я вместе с братьями Гришей и Илюшей училась в школе — осваивали русский язык, потому что в Одессе преподавание велось на украинском. 

Летом 1935 года обком партии выступил с директивой организовать колхоз в селе Самара. Родители вместе с младшим братом уехали туда, оставив старших детей в пришкольном интернате в Екатерино-Никольском. Там горячее готовили только один раз в день. Остальную еду привозили из дома, кипятили чай. Специально под продукты в интернате была оборудована кладовая со шкафами из толстого дерева.

В Самаре был организован колхоз «Ройтер штерн», и первым его председателем был избран мой отец — Мордко Буркат. Каждой еврейской семье был дан домик с усадьбой. Пригнали коров. Надо было научить женщин, прежде не живших в деревне, их доить. Со временем эту науку освоили все. Колхоз обеспечил всех продуктами. Местные жители делились с переселенцами мясом, рыбой, медом. Рыбы в речке было полно. Рядом в лесу росли орехи, ягоды, дикие груши. Фазанов можно было ловить прямо во дворах руками. 

На первом собрании избрали правление колхоза. Я помню папиного заместителя Фишберга, активистами были Годберг, Сойко, Рубинштейн, Галемба, Эльфанд. Те, которые были прежде знакомы с сельским хозяйством, составили костяк. И колхоз зажил. По весне засеяли поля, посадили огороды. Осенью собрали хороший урожай. Надо было где-то хранить семена. Отец собрал плотников и вместе с ними построил амбар, покрыв его жестью. Семена успели засыпать до дождей. А потом пронесся слух, что государство забирает у колхозов семена. Так оно и оказалось. Колхозники постарались свое зерно лучше спрятать. И следующей весной посеяли те семена, что смог сохранить каждый. 

В 1937 году в Самару приехали новые евреи-переселенцы. Молодую пару Волынских с месячным ребенком мама пригласила  в наш дом, помогла освоиться на новом месте. 

Чтобы побывать дома, мы с Гришей по выходным дням ходили по 25 километров пешком из Екатерино-Никольского в Самару и обратно. Колхоз выделял одну подводу, на которой в интернат зимой привозили продукты для детей.

Дела в коллективном хозяйстве шли неплохо. Одно время колхоз планировал продать излишки сельхозпродукции и купить еще лошадей, которые были основной тягловой силой. Но не получилось. Все зерно из амбара снова вывезли на сдачу государству. Тем не менее жили мы хорошо. Даже часто отправляли посылки и деньги в Одессу, где остались родственники.

В начале 1938 года отец поехал в Биробиджан на слет колхозников. Но вместо слета на два месяца с переломом ключицы и многочисленными ушибами попал в больницу. Виновником аварии был пьяный водитель. После этого  отец решил уйти из колхоза. Его вызвали в обком и поставили ультиматум: или продолжает работать на прежнем месте, или лишается партбилета. Он выбрал второе. Сдал дела заместителю Фишбергу. И семья переехала вначале в четвертое отделение Биробиджанского совхоза, а потом в село Сталинск, где папу с радостью взяли на работу в мастерские. Знали, что все механизмы в колхозе «Ройтер штерн» ремонтировались руками самого председателя. Директор совхоза сразу дал нам квартиру.

Как-то отец поехал в Биробиджан и зашел к своему лучшему другу Михаилу Эрлихману. Тетя Доня рыдает — дядю Мишу забрали. Завтра эшелоном отправят в сторону Хабаровска. Папа дождался вечера и пошел на вокзал. Нашел состав. Охрана храпела пьяная. Некоторые потихоньку выбирались из поезда. Дядя Миша стоял у окна. Отец окликнул его, открыл окно и вытащил оттуда друга, ставшего от переживаний совсем легким. Наутро оба уехали в Сталинск. Через некоторое время в Биробиджане разобрались: какие-то охламоны хватали всех подряд. Им нужно было набрать определенное количество людей. Так отец успел спасти друга, с которым был неразлучен всю жизнь.

Военные годы

В 1939 году я закончила 10 классов. Хотела поступить в мединститут, но, видно, не судьба. Все заговорили о близкой войне. Я была секретарем комсомольской организации школы. Вызвали в райком комсомола и завели разговор о том, что мы должны поступать в педучилище. Пришлось подчиниться. Девушки из моего класса пошли за мной. 

Отца и старшего брата Григория в начале войны сразу призвали в армию. Гриша пропал без вести в ноябре 1941 года. Об отце не было ничего известно до 1946 года. Оказывается, после ранения он попал в госпиталь в Ташкенте. 

После окончания училища я приехала работать в Сталинскую среднюю школу. Получила квартиру в учительском доме. В другой половине жила учительница Солянник с тремя детьми, муж которой погиб в первые дни войны. Мы организовали сбор теплых вещей и отправляли их на фронт. После работы в школе шили и вязали.

На границе было неспокойно. Когда Амур замерзал, японцы засылали к нам обученных собак и волков, зараженных бешенством, которые нападали на людей в военной форме. Пострадавших потом на санитарных самолетах отправляли в Хабаровск. Спасти удавалось не всех. Потом командование вдоль всего нашего берега поставило будки-посты. И пограничники стали стрелять в любую движущуюся цель. Переходили через Амур и японские разведчики-перебежчики.

Благодаря корове и большому огороду наша семья не голодала. Хуже было с продовольствием у солдат, служивших в нашем поселке. Мы им тоже помогали. Собирали и отвозили в часть мешки с картошкой, овощи. Рыбу они сами ловили. В школу я брала из дома молоко и несколько кусочков хлеба. Подкармливала детей, которым нечего было взять с собой. Иногда вместе с мамой мы пекли и приносили туда драники. Один год колхоз, который был от нашего поселка в трех километрах, не убрал фасоль. Получив у председателя разрешение, я повела детей на ее уборку. Собирали фасоль в торбы, надетые на спины. Потом варили фасолевый суп. Кроме этого, совхоз выдавал всем семьям сою. Ее жарили и толкли в супы. Хлеб давали по карточкам. Мы с мамой разносили свое молоко соседям, у которых были слабые дети. Все старались помочь друг другу, чем могли.

Так что командировка у отца оказалась не на два года, а на всю жизнь.

От автора

Тетрадь с записями Татьяны Мартыненко нам на время передала жительница Амурзета Нина Григорьевна Селина, которую дочь первого председателя колхоза «Ройтер штерн» вырастила вместе со своими детьми. Нина Григорьевна — тоже педагог по образованию, сама уже на заслуженном отдыхе, но, как и покойная Татьяна Марковна, человек неравнодушный. Недавно, например, подарила районному краеведческому музею пианино. Теперь работники музея могут приглашать к себе для проведения мероприятий ребят из музыкальной школы, чему, конечно, очень рады.
На первой странице своих воспоминаний Т.М. Мартыненко написала:
— Я хочу, чтобы история нашей семьи осталась после меня. Здесь все правдиво.
Вот такую частичку истории нашей области сохранила общая тетрадь. Остается добавить, что после войны Мордко Шмулевич Буркат и его жена Лея Лейбовна жили в Биджане, а затем переехали в Биробиджан, где и закончился их земной путь.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *