Король репортажа

«Я жил на грани
 двух столетий, 
на переломе двух миров», — так писал 
о себе 
Владимир
 Гиляровский — 
человек, оставивший мощный след
 в русской 
журналистике

Журналистов, особенно репортеров, в царской России, мягко говоря, недолюбливали. Вспомним хотя бы тургеневский мини-рассказ «Корреспондент», где за избиваемого на улице представителя печати никто не пожелал вступиться: «Бьют? Ну и пусть его». 

Владимира же Гиляровского знала и любила вся Москва. Его знали обитатели  «дна» и знали в «свете». И это при том, что он был журналистом — и репортером, и очеркистом, и, как его еще называли, бытописателем. Никто лучше, — ни до, ни после — не описал так быт и нравы Москвы, как Гиляровский. 

В студенческие годы мне посчастливилось купить в букинистике выпущенную в 30-е годы книгу «Москва и москвичи» — и это было первое мое знакомство с творчеством великого журналиста. Я как будто сама стала участницей тех событий, о которых рассказывал автор, будто сама побывала на улицах и улочках старой Москвы, вкусив аромат того времени. Казалось, что и сам Гиляровский — москвич, что называется, от корней волос. «Скорее я воображу себе Москву без Царя-колокола и без Царя-пушки, чем без тебя. Ты — пуп Москвы», — эти слова написал журналисту в альбом писатель Александр Куприн. 

Но далеко не сразу этот город стал для него родным. Малой родиной Гиляровского была Вологодчина, о которой он писал: «Родился я в глухих Сямских лесах Вологодской губернии, где отец был помощником управляющего лесным имением графа Олсуфьева. Самое мое рождение было приключением. Я родился в хлеве, куда мать пошла доить свою любимую корову, и меня, всего занесенного снегом, принесла в подоле в кухню. Часть своего детства я провел в местах, где по волокам да болотам непроходимым медведи пешком ходят, а волки стаями волочатся».

Дед Гиляровского по матери был из запорожских казаков. Внук перенял от него почти двухсаженный рост, крепкое телосложение. «Здоровый, как медведь», — говорили о нем. И внешность с «запорожскими усами» подчеркивала это сходство. Напомню, что Гиляровский стал самой колоритной фигурой на знаменитой картине Репина «Запорожцы пишут письмо турецкому султану» — именно с него был списан художником главный персонаж.

Из лесной глуши Гиляровские перебрались в Вологду, сына устроили в гимназию. В 17 лет вологодский гимназист Владимир Гиляровский сбежит из-под отцовской крыши на Волгу, в бурлаки. Так начнутся его скитания по стране, которые он опишет в своей книге, которую так и назовет — «Мои скитания».

Где только его ни носило! Служил в пехотном полку, а уйдя со службы, подался в Астрахань — причем без паспорта. Потом тушил пожары, работал истопником и на рыбных промыслах, был табунщиком и наездником в цирке, чинил часы и сапоги, работал на белильном заводе, служил актером и даже побывал на войне. Словом, жизнь мяла его, как кусок глины. Но так и не подмяла под себя. Зато как потом пригодились ему эти суровые жизненные уроки, когда он стал репортером!

Конец его бродяжничеству наступил в 1881 году. 28-летний Гиляровский устроился актером в московском театре и решил, что Москва — то место на земле, где ему придется жить. Работая актером, стал писать — вначале — стихи, а потом — репортажи в «Русской газете» и «Московском листке». Чтобы написать репортаж о пожаре на ткацкой фабрике Морозовых, переоделся бродягой, ходил по трактирам и домам с расспросами, а в контору фабрики явился якобы в поисках работы. Репортаж получился разоблачительным, с множеством фактов. В дело вмешалась прокуратура, и хозяевам пришлось уплатить пособия семьям погибших.

Прославил молодого журналиста и цикл репортажей о страшной железнодорожной катастрофе близ Москвы, на станции Кукуй. Ночной ливень размыл полотно дороги, и в образовавшийся размыв рухнул пассажирский поезд. Держалась эта катастрофа под большим секретом. Но Гиляровскому удалось проехать к месту трагедии в одном вагоне с комиссией, которую послали разобраться в причинах произошедшего — он спрятался в туалете спецвагона. Две недели пробыл он на месте катастрофы, каждый день передавая репортажи в «Московский листок». 

Сотрудничал журналист и с сатирическим журналом «Будильник», где подружился с Антоном Чеховым. Писатель настолько привязался к новому другу, что не раз говорил ему: «Оставайся у меня жить. С тобой и умирать некогда».

По совету Чехова Гиляровский решил собрать свои очерки и издать их одной книгой. Название ей дал «Трущобные люди». Но книге не суждено было увидеть свет — по решению цензуры отпечатанные, но не сброшюрованные листы были изъяты и сожжены, а набор рассыпан. Когда журналист потребовал объяснений, ему ответили: «Из вашей книги ничего не выйдет. Сплошной мрак, ни одного проблеска, никакого оправдания — только обвинения. Так писать нельзя».

Но ведь это правда! — пытался возразить автор.

— Вот за правду и запретили. Напрасно хлопотали…

В 1892 году на Дону вспыхнула холера — и Гиляровский едет туда, живет в холодных бараках, видит беду своими глазами. Газета с его репортажем разошлась моментально. Став свидетелем катастрофы на Ходынке во время коронации Николая II, где погибли в давке сотни людей, он выдал статью-разоблачение, после которой цензура вообще запретила писать о ходынской трагедии. 

Большой переполох вызвала и статья Гиляровского о московской чайной фабрике, где бессовестно эксплуатировали завербованных на кабальных условиях волжских татар. Хозяевам фабрики пришлось срочно увеличивать рабочим зарплату, улучшать условия их работы и проживания.

А на рассказ о сапожниках-халтурщиках, которые вместо кожаных подошв подклеивали картонные, своеобразно отреагировала полиция — бракоделов выпороли.

Во время Русско-японской войны журналист Гиляровский разоблачил жуликов из интендантства, поставлявших гнилые нитки для пошива обмундирования. «Этими нитками, рвущимися как паутина, гнилыми и никуда не годными, сшиты миллионы солдатских рубах, штанов, халатов… На пошивке вещей и на нитках наживаются чудовищно»,- с возмущением писал журналист.

С легкой руки писателя К.Паустовского его стали называть дядей Гиляем. Прозвище пошло от сокращенной фамилии — Гил-й, которой часто подписывался журналист. Закрепилось за ним и негласное звание короля репортажей. Друзей у дяди Гиляя было много. Он дружил и с писателями, и с художниками, и с актерами, и с певцами. Он любил людей — и люди любили его. Когда Гиляровский отмечал 25-летие своей творческой деятельности, ему пришло так много поздравлений, что юбиляр растрогался до слез. Особенно после того, как получил письмо от заключенных Таганской тюрьмы с пожеланиями здоровья.

Он умел писать так, чтобы написанному сопереживали. Чехов называл его «чистым сердцем», уверяя, что описанные им люди, типажи настолько точны, что по ним можно изучать психологию.

После революции Гиляровский оставил журналистику и занялся писательским трудом. В книги, которые он издал при советской власти, были собраны очерки, репортажи и рассказы, написанные в дореволюционные годы. Вышли в свет «Москва и москвичи», «Мои скитания», «Записки москвича» и те самые «Трущобные люди», которые были «зарезаны» цензурой. Незадолго до смерти закончил работу над книгой «Люди театра». Ни одного очерка, ни одного репортажа и рассказа о жизни при Советах из-под его пера так и не вышло. Писатель В.Лидин писал о нем в 30-е годы: «Весь московский, с московским говорком, с табакеркой, в которой нюхательный табак изготовлен по его рецепту. Гиляровский в нашей современности казался выходцем из прошлого, навсегда ушедшего мира».

Незадолго до смерти журналист ослеп, стал плохо слышать, но продолжал писать — все о том же, о прошлом. Перед кончиной он позвал к себе лучшего друга Николая Морозова — проститься.

— Никому я не сделал никакого зла. Душа моя чиста… Чиста совесть. Чувствую, как мне легко будет на росстанях. Об этом мне хотелось тебе сказать… 

Это были его последние слова. В ночь на 1 октября 1935 года Владимира Гиляровского не стало. Похоронили его на Новодевичьем кладбище. 

Говорят, газета живет один день. Но газетные статьи и очерки дяди Гиляя живут уже не одно десятилетие. Невозможно убрать из истории талантливого в каждой своей строке журналиста и писателя, человека с чистым сердцем и доброй душой, который жил любовью к людям. 

Стоит напомнить, что именно Гиляровскому принадлежит известный многим афоризм, актуальный и в наши дни, особенно в последней части: «В России две напасти: внизу — власть тьмы, а наверху — тьма власти».

Он называл себя гражданином двух великих держав — России и Прессы. В книге «Москва газетная» собрал уникальные факты из жизни московских газет и работавших там журналистов. Собрал и богатейший архив, который, к сожалению, сгорел на его даче во время пожара. В прошлом году в доме в Столешниковом переулке, где Гиляровский  жил многие годы, был открыт музей знаменитого журналиста.  Имя Владимира Гиляровского носят улицы трех российских городов — Москвы, Вологды и Тамбова. 

В декабре этого года исполнилось 160 лет со дня рождения человека, ставшего легендой русской журналистики, человека, пережившего два века и две эпохи, обреченного на долгую память о себе.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *