Краски и слова

Краски и слова

автора

Взгляд на искусство

«За что получил? Наверное, потому, что дожил. Хотя написано «За большой вклад в развитие культуры», — иронизирует Валерий Логунков, улетевший в Москву на вручение  Почетной грамоты Министерства культуры.

С художником, поэтом, преподавателем Детской художественной школы и Дальневосточной государственной социально-гуманитарной академии, мы успели встретиться и поговорить о современном искусстве, умении ценить красоту и авторском взгляде на мир.

У меня есть стихотворение, очень точно объясняющее, как отношусь к живописи.

Я видел плохие картины «под Босха»
И странные выкруты тем «под Шагала».
Как будто слепой суетился без посоха,
Он много ходил, но продвинулся мало.
И их покупали, спасаясь от скуки,
Огромный кошель и ослиные уши…
Да, пламя чужое согреет лишь руки,
А свечка, тобою зажженная, — душу.
Я всегда говорю:  пусть небольшая свечка, но чтобы она была твоя…

— А какого  художника вы любите?

— Ой, у меня очень разные были вкусы, в 12 лет бредил Репиным, к институту переключился на Модильяни, в институте уже «болел» Босхом, а сейчас почему-то вернулся к «академии» — это Генрих Семиратский, его темы — Древний Рим, жизнь Христа — он вообще очень хороший художник.

— А почему хороших зарубежных художников больше, чем русских? Да вообще русских художников практически нет. Шагала же мы не будем считать…

— А что, Шагал не русский? А во Франции если спросить, кто такой Шагал?

— Но все-таки Шагал — это не русская культура.

— Хочешь сказать, что еврейская? Ее нет.

— Как это? Давайте поподробнее.

— Ну а можем мы привести хотя бы один пример еврейского орнамента? Я имею в виду вот что: в русской культуре есть хохлома, городец, палех, сибирская роспись…

— В картинах Шагала есть приметы еврейской культуры, символы, образы. Мы же говорим о духе творчества, о содержании, а не о форме.

— Он изображал евреев, вот и все. Изобразительной культуры в еврейском искусстве нет. Существует великолепная литература, танцы, музыка прекрасная. Но еврейский художник Марк Шагал никогда не писал еврейские народные темы — орнамент, дизайн, просто потому, что его не существует. Я это не в укор говорю. Шагал — хороший художник, хороший график, люблю его живописные работы, на которых изображен Пушкин с Натали. Близкая тема, у меня ведь много пушкинских иллюстраций, к «Гаврилиаде», например.

— Давайте все же вернемся к вопросу: почему в России нет художников?

— Сейчас?

— Вообще…Моне, Писсаро, Гоген, Дали, Ван Гог, Пикассо, Магритт — если до самого финала идти, до сегодняшнего дня, выяснится, что все люди, которых мы знаем, европейцы. Они узнаваемы, каждый из них создал свой художественный мир. Голландская школа, французская школа… А русская школа что, мишки в сосновом бору и девочки с персиками?

— А Врубель, например? И вообще, знаешь, я, например, Рембрандта даже рядом не поставил бы с портретом Модеста Мусоргского авторства Репина, это вершина психологического портрета. В 2008 году на известнейшем лондонском аукционе «Сотбис» продали натюрморт Ильи Машкова за рекордную сумму, ни один натюрморт никакого другого автора никогда за такие деньги не продавался. А Аристарх Лентулов? Что значат все эти паблы пикассо в сравнении с ним! Так что русские художники есть, они просто неизвестны, наших так не раскручивали. Лучшие из выпускников Российской академии художеств не нужны своей стране. Зато один из них сейчас придворный живописец королевы Елизаветы, другой — ведущий художник Ватикана, есть и те, кто работает в галерее Уффици. Они пишут в академичной манере, а сегодня основа основ — инсталляции, тусовки.

— А вы, значит, современное искусство тоже не любите? Считаете, они все дураки? Поддерживаю такую точку зрения.

— Нет, не дураки, думаю, они должны существовать, но не в таком виде, как сейчас. Хотя я люблю некоторые работы Малевича, Кандинского.

— Ну, это все-таки другое. Современное — дырка в потолке, голубой кусок ткани, имитирующей небо, и подпись рядом «Мечта Икара». Это для вас не искусство?

— Да, я не считаю инсталляции искусством. А вот преподать  это — искусство. Всего три процента населения земного шара способно адекватно воспринимать живопись, восторгаться ею. А остальные… Для них-то и делают модным что-то вроде Пикассо.

— Можно ведь искренне верить в то, что делаешь. И в Пикассо.

— Да, невозможно что-то создать, если не веришь, если не перевоплотился, не поменял кожу, поэтому, например, настоящие актеры так рано умирают, проживая несколько жизней, просто не выдерживают.

— А как же известная история про Михаила Чехова, который произносил трагические фразы, глядя в зал полными слез глазами, а потом оборачивался к суфлеру за кулисами и показывал ему язык?

— (смеется) А Станиславский сказал бы «верю!»? Значит, это действительно талантливо.

— Но вы ведь согласны с тем, что можно делать что-то с большой верой, от души и совершенно бездарно?

— Да. Мало искренности, надо обладать еще искрой божьей.  Если ты талантливый и веришь — шедевр, если талантливый и не веришь — пламенная прокламация.

— На самом деле, это очень сложный вопрос: насколько внутреннее состояние автора соотносится с результатом творческого труда. Хорошо владея ремеслом, можно делать пусть не гениальные вещи, но талантливые.

— Вот почему я и не считаю гением Пикассо, талантом — да, ремесленником от Бога.  

— Мы все время говорим о мужчинах. Почему в искусстве они всем заправляют? В живописи это особенно очевидно: почти нет известных женщин-художниц.

— Честно говоря, не знаю. Ведь как это ни странно, в тех самых трех процентах людей, которые ходят в музей, могут воспринимать что-то без объяснений, без трюков огромное количество женщин. Хотя говорят, что мужчина любит глазами, а женщина — ушами. Однако больше вкуса у женщин, а почему мужики в качестве исполнителей вырываются вперед, не могу объяснить, для меня это тоже загадка. Полушария разные у нас работают — мы, наверное, больше прагматики, а женщины — эстеты.

— У всякого Мастера есть Маргарита, но никогда не наоборот.

— Да, вы склонны созерцать, любить красоту, увлекаться, понимать музыку, живопись, литературу… Кстати, «Мастера и Маргариту» я иллюстрировал, но немного, это сложная работа, я не такой смелый.

— А что еще иллюстрировали?

— Гоголя, но все работы проданы, в прошлом году приезжала женщина из Ирландии, заглядывала к нам в школу, оказалась любителем акварели и графики.

— Почему такой выбор произведений для иллюстрации?

— Берусь за то, что читал и перечитывал…

— А ваш любимый поэт, значит, Пушкин?

— Маяковский еще.

— Лихо вы от классики к авангарду.

— Я люблю Маяковского за его умение работать профессионально, не знаю, как сказать точно: за емкость образов, наверное. За то, что в трех словах — поэма целая, за настоящие жемчужины среди рифм, уникальные, фантастические.

— Маяковский — это вполне поэт для художников, потому что его поэзия зрима. «Из-за голенища достаю сапожный ножик» — и сразу картинка перед глазами.

— Да, или «на флейте водосточных труб». Значимость образов, картина, которая становится реальной, не плывет где-то там, вдали, в воздушной перспективе, а появляется на переднем плане.

— Раз воздушность вам не нравится, значит, импрессионистов не жалуете?

— Почему же, очень люблю, я вообще в искусстве ничего не отрицаю, даже самого плохого, пусть будет. Всегда говорю: я очень люблю дураков, потому что, если бы их не было, откуда бы я знал, что такой умный? Когда-нибудь люди начнут понимать, искать лучшее.

— А вам нравится преподавать историю искусств детям?

— Не всегда. Мы в школу принимаем детей с шести лет, какая им  история древнего Египта? Надо двигаться, играть, спать… А когда совпадает возраст и преподаваемый материал, когда видишь блеск в глазах, тогда интересно. Сейчас я еще в академии читаю курс, там первокурсники ребята с энтузиазмом. И в нашей школе тоже дорастают до такого уровня.

— А таланты попадаются? Их сразу видно? Или дар только со временем становится заметным?

— В шесть лет еще ничего непонятно, к нам лучше лет с десяти идти, тогда видно, есть что-то или нет. Кто-то остается на уровне детского сада, а кто-то сильно впереди. И пусть не Сальвадор Дали вырастет, но все же.

— Кстати, Сальвадор Дали ведь тоже создавал свои безумные инсталляции, но симпатичен тем, что не пытался придать сакральный смысл вещам, говорил, что это просто сновидение, проникновение в иной мир.

— Вот именно! Сейчас корчат из себя первооткрывателей, а инсталляция известна с девятнадцатого века, только она тогда была культурнее. Хотя думающие искусствоведы не раскручивают пустоты, эти вещи станут фоном для другого. Раньше нам говорили, что Ницше — это плохо, и мы верили…

— А как научить зрителя сравнивать?

— Сейчас это невозможно, настолько упал уровень культуры. Люди перестали книги читать — как их к чему-то приобщать? Для этого нужно время.

— Пастернак говорил, что поэты ревнуют друг друга как женщины. А художники? Думаете иногда «эх, жалко, что не я это нарисовал»?

— Нет, такого никогда не было. Подражать кому-то — тупиковый вариант.

— Дело не в подражании, а в том, что читаешь текст Бродского, к примеру, и думаешь: почему не я?

— Почему не мне в голову это пришло? Да, бывает. «Лет до ста расти нам без старости, год от года цвести нашей молодости…». Я хотел бы быть автором этой строки, но увы… Можно только искренне, по- детски восхищаться.

— А это важное качество для художника? Что входит в понятие «детскость»?

— Конечно, очень важное. Рисовать не так, как видишь, а так, как чувствуешь.

— А разве видишь не так, как чувствуешь?

— Ну вот, например, я нарисую у слона четыре ноги, а ребенок — шесть или восемь…

— Тогда главный художник-ребенок — Шагал, он как раз и рисовал, как чувствует, и стихи писал.

— А значимые художники, мне кажется, всегда балуются пером. Я сейчас не себя, конечно, имею в виду.

— Но это же разные органы чувств — работать словом и кистью. Почему в обратную сторону не действует ваше правило? Живописец может стать сочинителем, а поэт вряд ли возьмется за краски.

— А Лермонтов, Пушкин?

— Ну давайте еще Экзюпери вспомним, который «Маленького принца» проиллюстрировал! Это все-таки исключение.

— (смеется) Да и я, в общем-то, пишу в исключительных случаях. Все-таки обращаться со словом — это очень сложно. Как тот же Маяковский сказал, помнишь?

— «Изводишь единого слова ради тысячи тонн словесной руды»?

— Да, иногда месяц, два, строчка не вырисовывается, бессонница мучает, но механизм уже запущен — не остановиться…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *