Ксива на шмон

Ксива на шмон

Идиш — язык рассеяния, и говорящие на нем люди всегда жили среди других народов, как правило, владели их языком и при постоянно возникавшей необходимости вводить новые слова и понятия заимствовали их из языка окружающего населения

 А вы знаете, что это значит и на каком языке?

Все, чьи бабушки разговаривали с дедушками на идише в попытке скрыть от внуков тему разговора, помнят удивительное сочетание слов и целых оборотов — то совершенно непонятных, то вдруг абсолютно ясных. Для этих людей выражение вроде «А банке мит варенье штейт аф а полке ин ди кладовке» не представляется ни противоестественным, ни непонятным, ни сказанным на любом другом языке, кроме идиша.

Идиш — язык рассеяния, и говорящие на нем люди всегда жили среди других народов, как правило, владели их языком и при постоянно возникавшей необходимости вводить новые слова и понятия заимствовали их из языка окружающего населения. И тем, кстати, ничем не отличались от других народов, дополнявших свой язык, хватая отовсюду, где можно, разве что столь быстро заимствовали из разных источников. Так что с течением небольшого времени разные диалекты идиша становились не очень понятными. Это, кстати, евреев особенно не беспокоило: для общения разных общин друг с другом использовался иврит, резко не принимающий иноземных заимствований.

Но идиш с его судьбой интересует нас тут лишь с одной — и гораздо менее известной стороны: как язык, не только бравший слова из других языков, но и донор, дававший им свои. Практически во всех языках Европы присутствуют слова из идиша. Частью — это так называемые экзотизмы, то есть слова, необходимые для передачи специфики описываемой среды. К примеру, слова «ребе», «хедер», «балагула». Они понятны всем, описывают только еврейскую среду и привязаны к ней, к быту местечка, черты оседлости.

Другие слова — тоже однозначно понимаемые как еврейские — могут употребляться в любом случае и не обязательно связаны с евреями и их бытом. «Мишиге», «бекицер», «халеймес», широко употребляемые на юге России и на Украине (особенно в Одессе или Херсоне), понятны всем, и когда цыганка из-под Одессы говорит: «Вы мне эти халеймесы для киндероу не рассказывайте!» — вовсе не значит, что она говорит с еврейкой или о еврее. Мы сейчас не будем говорить о таких словах, как «аминь», «аллилуйя», «херувимы» и «серафимы». Они вошли в европейские языки из древнееврейского, но воспринимаются не более еврейскими, чем имена Мария, Михаил или — что далеко ходить за примерами — Иван.

Но есть масса слов, о происхождении которых никто и не догадывается: раньше их знали немногие — увы, представители криминального, как теперь говорят, мира. Теперь их знают все, так уж повернулась наша жизнь. «Хипеш», «шмон», «ксива», «малина», «мусор», «халява» — список можно продолжать, но для первого знакомства нам хватит разбора и этих «понятий». Занятно, что они проникли в «блатную музыку» через идиш, но все они родом из иврита. Очевидно, те евреи, которые плотно контактировали с блатными, не доверяли непонятности идиша и употребляли уж то, что в Европе никому не понятно — иврит, но, разумеется, в ашкеназском произношении. Отсюда и фонетические особенности. Так, «ктуба» — на иврите документ (брачный), в грубом местечковом произношении может звучать, как «ксивэ». Отсюда и блатное «ксива» — «документ, бумага».

При этом слова, попадая в русский, переиначивали свой смысл. К примеру, «хипеш» восходит к глаголу «хипес», что значит «искать». Но «хипеш» — это не обыск, а шум, крик, скандал. Зато «шмон» от глагола «шмаа» — «слушать», не «допрос», как казалось бы, а, как раз, «обыск». Эти слова понятны всем, но их нерусское происхождение все-таки заметно, (как у слов «пахан» и «бабай», попавших в ту же среду из татарского). А вот «малина» звучит более чем по-русски. Место, где встречаются, отдыхают, пьют, где все вокруг свои — одно слово — малина! Между тем в девичестве малина звалась «мелуна» — в точном переводе — «ночлег». Ну уж очень совпали звук и содержание! Увы, то же следует сказать и о «мусоре», который в бытность евреем был «мосер» — «шпион», «соглядатай». В обрусении этого понятия сказалась вся ненависть и презрение темного элемента к доблестным стражам порядка во все времена.

По пятницам в еврейских общинах раздавали пищу неимущим. Не всегда это было молоко, но название за этим вспомоществованием сохранилось «молоко» — «haляв»  на иврите. В русском, где нет звука «h», получилось «х» — «халяв», а потом — «халява». Надеюсь, переводить читателю это слово не нужно. С этим, кстати, словом связана забавная история. Среди наших людей, поселившихся в Израиле и осваивающих иврит, довольно много жизнерадостных остроумцев. Юмор их сильно напоминает одесское «Джентльмен-шоу». И они иногда развлекаются, составляя фразы на смеси недоученного иврита и не совсем забытого русского. Так родилось очень по-ближневосточному звучащее выражение «аль-hахаляууа» — «на халяву».

…Знать бы весельчакам историю родного народа и его наречий, никогда бы этому слову не вернуться в родные места. Бекицер: нет худа без добра.

 

Мазлтов фар а хасэнэ!

Само слово «мазлтов!» — «поздравляю!» содержит в себе целых два слова на иврите: «мазаль» — «счастье» и «тов» — «хорошее». Вы спросите: «А что, разве счастье бывает плохим?» И я вам отвечу, что, конечно, нет, ибо тогда это не счастье, а цорес. Все дело в том, что целые словосочетания на иврите становятся на идише одним словом и приобретают хотя и близкий, но не совсем тот смысл, как было в ближневосточном оригинале. Оттого-то единое слово «мазлтов!» следует понимать и употреблять как «поздравляю!».

Еще большее приключение произошло с выражением «а танганэйдендыкер там». Значит оно «райский вкус» и употребляется как особо сильная форма выражения «цукер зис». Должно быть настолько вкусно, чтобы навевать мысли о рае небесном. А вот он-то на иврите «ган эйден» — райский сад», а вкус «та’ам» и вместе «та’ам ган эйден». Идиш из этого сотворил одно слово «танганэйден», добавил благозвучное окончание «дыкер» (вышло что-то вроде «райскосадновкусный»), а за отсутствием отличного от иврита слова «вкус» поставил тот же «там», отчего и получилось на первый взгляд чудовищное «райскосадновкусный вкус».

Не будь это идиш, языковые пуристы руки-ноги бы обломали тому, кто такие словечки употребляет!

Так вот, «танганэйдендыкер там» особо применим на «хасэнэ сиденю». «Сиденю» — слово ивритского происхождения с идишским ласковым окончанием — значит банкет. А «хасэнэ» — свадьба. И это слово знают все, даже те, кто больше ни одним (ну двумя-тремя!) словами на языке не слишком далеких предков не владеет. «Свадебное застолье» —  вещь в еврейской жизни столь важная, что заслуживает особого разговора. Пока же мы ограничимся тем, что нету радостней дня, чем тот, когда близкие скажут вам: «Мазлтов фар а хасэнэ!». Причем и не скажешь — для того, кто женится (выходит замуж), или для родителей.

Но все они носят свои названия в этот день и за этим столом.

Источник: Jewish.ru


Автор: Лев Минц

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *