Лев Термен: Еще одно лицо из прошлого

В истории его жизни содержится весь ХХ век…

Современник помоложе спросит: «А кто это такой? И чем он, собственно, знаменит? Я о нем не слышал!». Современник постарше скажет: «Да, что-то такое было, не то он придумал хитрый музыкальный инструмент, не то шпионом был в Америке…». А вот что написал, уже в 2000-м году, о Льве Давидовиче Термене американский инженер и музыкант, конструктор знаменитых синтезаторов Роберт Муг: «В истории его жизни содержится весь ХХ век… Термен был свидетелем всех крупных его событий: 1-я мировая война, революция и Гражданская война в России, Великая депрессия в Америке, сталинские судебные процессы, 2-я мировая война, холодная война и перестройка, и был он не их сторонним наблюдателем, но активным — хоть и не по своей воле — участником».

Родился Термен в 1896 г. в благополучной санкт-петербургской семье. В годы 1-й мировой войны он служил в «Электротехническом отряде», а перед самой Октябрьской революцией окончил одновременно университет и консерваторию, после чего приступил, по приглашению А.Ф.Иоффе, к работе в Физико-техническом институте. В начале 20-х гг. зародилось одно из главных изобретений Термена, в которое он вложил свой «двойной» талант инженера и музыканта, первый в мире электромузыкальный инструмент. Этот инструмент выглядел неожиданно — он не имел ни клавиш, ни струн, ни других механических управляющих элементов — его одноголосая мелодия создавалась разнообразными движениями руки возле металлической «антенны», выступающей из небольшого шкафчика. Сотрудники посмеивались: «Термен играет Глюка на вольтметре!». Не знаю, как насчет Глюка, но в 1921 г. он получил патент на этот музыкальный инструмент, демонстрировал его на съезде электротехников в Москве (тогда он играл на нем «Элегию» Массне и «Лебедя» Сен-Санса).

 В 1922 г., по специальному приглашению, Термен показывал свой инструмент в Кремле членам правительства и Ленину лично, причем аккомпанировала ему на рояле Фотиева, ленинский секретарь. В 1924 г. он получил другой патент на усовершенствованную систему — «Музыкальный инструмент с катодными лампами». Этот инструмент стали называть по имени изобретателя — терменвокс. Термен понял, что тот же принцип может быть использован для «радио-сторожа» — ведь приближение «нарушителя» к скрытому в двери контуру, как и приближение руки к «антенне» терменвокса, можно увязать с сигналом тревоги. Подобные охранные устройства Термена были установлены в Госбанке, ГОХРАНе и в Эрмитаже. Изобретатель на этом не остановился: параллельно занявшись телевидением, он предложил свою, хоть и механическую, но новую систему, которая на то время давала лучшее качество изображения.

В 1925 г. Термен впервые отправился за границу — в Германию. Советское государство решило использовать пропагандистские (и материальные) выгоды детища Термена: были получены немецкие патенты на терменвокс и охранное устройство. После Германии он побывал с концертами в Лондоне.

За границей Термена именовали «профессор» — как же иначе, ведь он автор такого изобретения! После концертов в Париже он (с немецким владельцем прав на оба изобретения) на корабле «Мажестик» отправился в США, жена Катя задержалась во Франции и должна была присоединиться к нему позже. В декабре 1927 г., имея визу на 2,5 месяца, он прибывает в Нью-Йорк. Вскоре начинаются концерты-показы в разных городах Америки, вызывающие интерес не только у падкой до новинок публики, но и у музыкантов, инженеров. Между тем, Яну Берзину, начальнику 4-го армейского управления (прообраза будущего ГРУ), который был на концерте Термена в Москве и познакомился с ним, пришла в голову идея: оформить эти патенты в США (и в других странах американского континента), ведь это позволит создать там торговые представительства, под «крышей» которых смогут работать спецслужбы.

К Термену потянулись ученики, он сблизился с русским сообществом, где было много любителей музыки и музыкантов-профессионалов. Большая американская фирма RCA купила права на изготовление терменвокса и запустила его в серию. В 1930 г. при финансовой поддержке семейства Розен (Люси Розен была его ученицей) он поселился в Нью-Йорке на 54-й улице, где устроил свою студию-лабораторию. Термен подружился с молодой и талантливой скрипачкой, уроженкой Риги Кларой Райзенберг (позже известной как Клара Рокмор), которую заинтересовал новый инструмент; в последующие годы ее концерты имели большой успех. Широкое распространение получали и его охранные устройства, которые устанавливались во многих местах, какое-то время они работали даже в тюрьме Алькатрас (затем их заменили на более устойчивые к тамошним погодным условиям).

Несмотря на широкое распространение изобретений Термена, жил он достаточно бедно. А область его изобретательской деятельности все расширялась — он заинтересовался цветомузыкой, а затем возможностью совместить танец и звук — как сделать, чтобы звук управлялся движением тела? Он разработал новый элемент, который воспринимал движение, теперь это была не «антенна», а большая плоскость, трансформировавшая движения танцора в своеобразную музыку. Он познакомился с танцовщицей American Negro Ballet Co. Лавинией Вильямс, между ними вспыхнул роман, и в 1938 году они поженились, получив в советском посольстве свидетельство о браке (брак с Катей Константиновой распался вскоре после приезда ее в США). На то время брак белого с негритянкой был совершенно неприемлем для американского общества, они оба ощущали это с самого начала и потому не регистрировались в американском офисе. Лавиния была красивой женщиной и талантливой танцовщицей, она участвовала во многих интересных постановках (например, в балете Стравинского «Жар-птица»). Тем не менее, русское сообщество относилось к этому браку не многим лучше американского.

Американские власти много раз рекомендовали Термену «решить вопрос со своим статусом», а он продолжал жить по временным документам, не желая расставаться с советским гражданством; не то чтобы он был «убежденным большевиком», но он считал Россию своей родиной, хранил память о встрече с Лениным.

Тем временем в СССР давно сменились многие «руководящие кадры», сгинул знавший Термена Ян Берзин. Органы занялись «чисткой» советских дипломатических (и недипломатических) представителей за границей, вспомнили и о Термене. Нет, его пока не собирались арестовывать, просто «пощупать», не враг ли это? В августе 1938 г. в нью-джерсийскую гавань зашел небольшой советский корабль «Старый большевик». Очевидно, Термену сказали, что он должен вернуться в СССР; к такому выводу можно прийти, узнав о документе, датированном концом августа, который Термен оформил на имя владельца фирмы ТЕЛЕТАЧ Боба Зинмана, — это была доверенность распоряжаться его имуществом, патентными и финансовыми делами «в связи с тем, что я намерен уехать из штата Нью-Йорк». И 15 сентября Термен исчез. Он уехал (его увезли) на «Старом большевике» нелегально, корабль как приплыл с 34 людьми на борту, так с этим количеством и уехал, персональных изменений в составе команды капитан Хабалов не заявлял; очевидно, кого-то оставили в Америке, а на его место под чужим документом определили Термена.

На «Старом большевике» Термен прибыл в Ленинград. Ему нужна была работа и жилье, но жить было негде, в Физико-техническом институте его встретили холодно, из старых сотрудников почти никого там не осталось, Александр Константинов — друг, талантливый ученый (и Катин брат) был арестован по 58-й статье и получил «десять лет без права переписки» «за попытку изготовить сейсмическую бомбу для убийства Сталина на заседании президиума»… Термен поехал в Москву, но и там его на работу не брали. Он попробовал обратиться к Ворошилову (может, тот вспомнит его?), но безрезультатно. 15 марта (памятного 38-го ) в гостиницу у Киевского вокзала за ним пришли с ордером на арест. Сидел он в Бутырской тюрьме, в августе «тройка» приговорила его к 8-ми годам за «участие в контрреволюционной организации» — и, здравствуй, Колыма! В лагере сначала он возил тачку на строительстве железной дороги, но и там, верный своему характеру, не мог не изобретать: предложил устройство, с помощью которого скорее (и легче) было «катить эти чертовы бревна». Позже, узнав, что Термен музыкант, начальство определило его в лагерный симфонический оркестр, где он, к своему удивлению (американец!), встретил много известных по Москве и Ленинграду имен. «Мы играли «Болеро» Равеля», — вспоминал Термен. В 1940 г. его взяли в авиационную «шарашку» Туполева, называлось это учреждение под Саратовом «ЦКБ-29». Понемногу он пришел в себя и стал работать, в молодые годы Термен и к авиации имел отношение — сделал самолетный альтиметр своей конструкции. Затем Термена перевели в другую, подмосковную шарашку радиотехнического профиля, в которой он проработал всю войну.

 …На американский праздник День независимости — 4 июля 1945 г. — посол в московском Спасо-хаузе Аверелл Гарриман получил подарок от советских пионеров — деревянное резное панно с изображением Государственной печати США. Посол поблагодарил и повесил панно над своим столом. Только через семь лет, при особой проверке, было обнаружено, что в панно находится подслушивающее устройство неизвестной американцам конструкции. Полтора года потребовалось дружественной английской организации М15 («контршпионаж»), а конкретно — тамошнему радиоинженеру Питеру Райту, чтобы разгадать принцип действия и воспроизвести устройство (ее автором был Термен) для своих нужд в виде английской разработки SATYR.

После этого в дело пошла другая подслушивающая система Термена («Буран»). Потом подобную систему использовала для прослушивания советского посольства в Лондоне группа того же Питера Райта (обе системы — и английский SATYR, и советский «Буран» упоминаются в американской книге 1997 г. «Spy Book», а Термен — в качестве шпиона — в этом солидном издании вовсе не значится). В Союзе «Буран» применялся для «слежения» за посольствами и для прослушивания («органами», конечно) неких кабинетов в Кремле. За «Буран» Термена в 1947 г. наградили закрытой Сталинской премией, выпустили и дали двухкомнатную квартиру на Ленинском проспекте в Москве. (По имеющимся свидетельствам, Берия представил Термена на премию II степени, Сталин же самолично исправил ее на 1-ю). Вот так Термен в 51 год вышел на свободу; никаких патентов, званий и госпремий за ним «в миру» не числилось, все осталось «сов. секретным». Куда было ему деваться? Он запросился назад, на свою прежнюю работу, уже в качестве вольнонаемного, и его приняли. В этом же году он женился на Марии Гущиной, молодой машинистке своей «конторы», которая через год родила ему двух дочек-близнецов. Со временем интересы его работодателей изменились: они занялись паранормальными явлениями, НЛО, телекинезом и, посчитав, что со старика уже ничего не возьмешь, в 1964 г. отправили на пенсию. Но природа наградила Термена активным умом, который требовал применения, требовал деятельности. Какое-то время Термен работал в московской консерватории, затем — в акустической лаборатории университета, но был он там не профессор, не лауреат, а «механик 6-го разряда».

 Дочери выросли, завели свои семьи, и в маленькой квартире на Ленинском жило теперь пятеро — сам Термен и дочь Наталья с мужем и двумя детьми (жена Мария умерла в 1970 г.). В этой тесноте Термен держал свой архив и домашнюю лабораторию, без которой жизни себе не представлял. Сколько раз он и дочери обращались в Моссовет за «улучшением жилищных условий», но ничего не помогало. Университетский зав. кафедрой на запрос Моссовета сообщал, что никаких таких заслуг за «механиком 6-го разряда» не числится, ему дали медаль «Ветеран труда» — чего он еще хочет? Лишь с помощью хорошего человека, депутата и летчицы Валентины Гризодубовой Термен все же получил комнату (в большой коммунальной квартире).

В Америке в 1945 г. состоялся концерт симфонического оркестра, которым дирижировал Леопольд Стоковский, а соло на терменвоксе исполняла Клара Рокмор. В 1962 г. Клара, которая давно хотела побывать в России, приехала с мужем в Москву. В доме каких-то знакомых она опасливо спросила у своего собеседника-москвича, не знает ли он что-нибудь о Термене, и тот ответил, что как раз сегодня виделся с ним. Это было поразительно! Ведь в Америке сколько лет о нем ничего не знали и предполагали, что он давно умер. Клара «полулегально» повидалась с Терменом, а приехав домой, рассказала об этой встрече. Потянулась переписка со старыми американскими друзьями и даже с Лавинией, которая жила теперь на Гаити и организовала там балетную школу. Термен писал осторожно и скупо, но с теплыми чувствами, интересовался личными судьбами и развитием электронной музыки в США.

 В 1989 г. Термена персонально (и за счет устроителей) пригласили на Интернациональный фестиваль экспериментальной музыки во Францию — и он, 93-летний, поехал! Затем он побывал на подобном фестивале в Стокгольме, сопровождала его дочь Наталья, которая играла на терменвоксе. Играл для собравшихся и сам Термен. Журналист Булат Галеев, который много раз беседовал с Терменом, вспоминает, что со временем Термена стало больше интересовать будущее электронной музыки, он высказывал разные идеи, которые окружающие считали утопическими, — позже оказалось, что над подобными «утопиями» независимо от него с 1988 г. работала японская фирма «Ямаха». Американец Стив Мартин, планируя сделать фильм о Термене, в 1991 г. приехал для съемок в Москву, а затем организовал (и оплатил) поездку Термена с дочерью в США. Термен побывал в знакомых местах — в Стэнфорде и Нью-Йорке, ходил по улицам, которых не видел 53 года, встречался с людьми из своего прошлого и с молодыми музыкантами, везде его ждал горячий прием. Он побывал в гостях у Клары и играл на своем давнем терменвоксе… После Америки Термен еще съездил с Галеевым в Нидерланды, а вернувшись домой в Москву, он застал в своей комнате полный разгром — поломанную аппаратуру и мебель, растоптанные записи: соседям, очевидно, надоел этот живучий старик, а комната была кому-то ох как нужна… Дочь забрала его к себе, в ту самую квартиру на Ленинском, и там через несколько месяцев, в 1993 г., Лев Давидович Термен скончался, было ему 97 лет. Его похоронили на Кунцевском кладбище, а затем состоялись две встречи его памяти в Доме композиторов и в Оптическом театре Зорина. В том же году в США вышел фильм Стива Мартина «Термен. Электронная Одиссея», а через два года в России — книга Булата Галеева «Советский Фауст».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *