ЛЮДИ БИРОБИДЖАНСКОГО ПОКОЛЕНИЯ

ЛЮДИ БИРОБИДЖАНСКОГО ПОКОЛЕНИЯ - nemaloknig.info

nemaloknig.info

(Продолжение.

Начало в № 35)

Этим очерком мы завершаем публикацию переводов путевых заметок Самуила (Шмуэля)  Гордона, побывавшего в нашей области летом 1947 года. В небольшой сборник очерков «Биробиджанские старожилы» писатель включил рассказ о cеле бирофельд, основанном евреями-переселенцами в конце 20-х годов прошлого века, и ушумунской угольной шахте, железную дорогу к которой строили в послевоенные годы

– Сам товарищ Мельман к нам в гости! Ты как сюда, Лейба? – выходит к нам навстречу мужчина, по виду явно не из рабочих.

– А меня сюда вот начальство отрядило посмотреть, как тут работы движутся. Надо ж, чтоб все здесь не иначе, как по первому классу было.

– Так оно и будет, товарищ представитель! – с готовностью отозвался на эти слова парень, проходивший мимо с увесистым обрезком рельса на плече. – Трудимся так, как биробиджанцам и  положено.

На укладке железнодорожной ветки на Ушумун работает преимущественно молодежь – парни и девушки из Биробиджана, Алексеевки, Бирофельда и других ближних сел и деревень. В числе строителей есть люди и немолодые – как евреи, так и русские. Девчата, как я отметил, заняты в основном на «откатке» – подвозят  вагонетками песок и гравий для будущей насыпи. Остальные (почти все – мужчины) копают водоотводные канавы, валят лес, устанавливают телеграфные столбы, кладут шпалы… Работа спорится, позванивает и поблескивает на ярком солнце металл.

Лейба Мельман встретил на постройке немало старых знакомых – из тех, кто девятнадцать лет назад приехал на земли будущей Еврейской области. С некоторыми из них он не виделся довольно давно, и можно себе представить, сколько громких восклицаний, сколько разных вопросов и ответов при этом прозвучало. Тем часом Кальман, как бы случайно оказавшийся у одной из вагонеток, уже с увлечением орудовал лопатой в паре с симпатичной дочерна загоревшей девушкой. Да вот и Лейба, явно не привыкший стоять в сторонке, когда кто-то работает, тоже, сбросив пиджак, взял в руки лопату, дабы показать «шахтеру», что умеет действовать землеройным инструментом ничуть не хуже того. Однако в этот самый момент он услышал за спиной хорошо знакомый голос:

– Лейба? Ты, что ли?

Обернувшись, Мельман видит перед собой человека среднего роста, который кажется низкорослым по той причине, что обут в заляпанные глиной сапоги с неимоверно высокими голенищами и,  несмотря на жаркий день, одет в широкий брезентовый плащ-дождевик. Именно так выглядит сейчас Даниэль Хейфец – уполномоченный облисполкома и в настоящее время  ответственный за ход строительства в районах. Вот уже  восемнадцать лет Хейфец безвыездно проживает в  Еврейской автономной области. Более точного адреса места жительства у него нет. Этого человека, по лицу скорее похожего на кабинетного ученого, сегодня можно встретить где-нибудь на Амуре, а завтра, глядишь, он уже вышагивает по таежной тропе в Хинганских горах. Коротко говоря, дом Хейфеца там, где строят.

…Если бы витебский паренек  Даниэль Хейфец в свое время задумался о собственном благополучии, то через восемнадцать лет он имел бы не только постоянное местожительство, но был бы в полном достатке обеспеченным всеми материальными благами. В свои тринадцать лет он был подручным кузнеца, а, став уже мастером кузнечного дела в Биробиджане, мог бы жить и в этом  городе, не испытывая в чем-либо никакой нужды: его квалификация гарантировала ему это как нельзя более надежно. Но Даниэль относится к тому поколению биробиджанцев, для которых собственное благо прочно связано с благосостоянием области, точнее будет сказать – с благом жителей этой области. Он, Хейфец, строил Амурзет и Бирофельд, нисколько не помышляя  о том, чтобы получить жилье для себя то ли здесь, то ли там. Но вот трудился Даниэль на строительных площадках так, как если бы строил дом для себя и для собственной семьи. Когда Даниэль Хейфец  работал на корчевке в тайге (мало кому из первопоселенцев Биро-Биджанского национального района было не знакомо такого рода занятие), он даже и не помышлял тогда о том, сам ли он будет сажать, сеять и строиться на обновленной земле или кто-то другой. К этому стоит добавить то, что Даниэль всегда находил время для чтения, упорно занимаясь  самообразованием. И когда спустя десяток лет Хейфеца по предложению областного руководства назначили заведующим   сельским потребкооперативом, он, согласившись на перевод, и на новом месте действовал с полной самоотдачей, проявляя максимум усилий для бесперебойного снабжения сельчан нужными товарами. Потом Хейфеца избрали председателем райисполкома, а несколько позже ему предложили ответственную должность в облисполкоме. Так что вряд ли кто удивлялся, когда Даниэль Хейфец время от времени появлялся на месте укладки железнодорожной ветки на Ушумун. Не удивился встрече со старым знакомым и Лейба Мельман. Правда, тут же пошутил:

– Ну раз уж сюда сам товарищ Хейфец пожаловал, то, видно, у нас в области сейчас нет важнее стройки, чем эта. Только мне не совсем понятно, почему ты здесь, а не на Хинганском оловокомбинате. Там же, говорят, чуть ли не целый город строить начали.

– Успею и там побывать… У тебя-то как дела движутся? Отсеялись нормально? Я тут в ТОЗе как-то прочитал, что твою МТС в прошлом году лучшей в крае признали. Давай. Так и держись.

– Добро! А я тут мимоходом. Нам с Зевиным сегодня еще до шахты добраться надо. Так что бывай. Зай гэзунт!

– Ну ладно. Как-нибудь успеем еще поговорить. Мне ведь тоже на шахту надо будет этими днями заглянуть, – на ходу проговорил Хейфец, направляясь к группе ожидавших его рабочих.

Прошагав по насыпи уже с аккуратно уложенными на ней шпалами, Мельман увидел в тени деревьев с десяток рабочих, отдыхающих после обеда. Один из них, судя по одежде (гимнастерка и солдатские галифе), недавно демобилизованный красноармеец, сидел в центре группы и, выразительно жестикулируя, громко рассказывал о чем-то внимательным слушателям. Никто из них, увлеченный любопытным повествованием товарища, кажется, и не заметил подошедшего Лейбу.

Рисунок Владислава Цапа

А сейчас представьте себе мужчину около сорока лет – Шлойме Родина, бывшего фронтовика и, к месту говоря, прямо-таки талантливого рассказчика – человека, прошедшего дорогами войны от самого ее начала и до победного конца. Ну а без всяких натяжек поразительным здесь можно счесть то, что Родин, простой колхозник из-под Биробиджана, знает Европу, как кажется, не хуже какого-нибудь европейца. Шлойме с ходу может назвать вам никак не меньше двух, а то и трех сотен разных немецких, румынских и чехословацких городов, станций и сел и описать их расположение. Впору позавидовать памяти  артиллериста-наводчика!.. Лейбе раньше как-то  не доводилось встречаться с этим человеком, но в случае знакомства с Родиным он, пожалуй, решил бы, что тот всю свою жизнь имел дело с пушками.  (Неспроста в родинской деревне говорят: «И башковитый же мужик наш Шлёма!»).

– Эх, и дали же мы шороху немчуре, когда ихний Кенигсберг брали! – взмахнув перед собой крепко сжатым кулаком, продолжал рассказ Родин. – До-олго те фрицы нас будут помнить. Ну из тех, кому в живых остаться повезло. Видели бы вы их, когда они – грязные да рваные – выходили нам навстречу с поднятыми руками и во все горло орали: «Гитлер капут! Рус гут! Товаришч!». Эти гады в Симферополе всех моих сестер и братьев вместе с их семьями порешили, – дрогнул голосом Шлойме. – Эх, не моя на то воля! Я бы без разговоров  разобрался с этими «товарищами»…

– Слушай, Шлойме, – после короткой паузы заговорил с рассказчиком пожилой еврей. – У тебя же и тогда, и потом была-таки возможность спросить этих извергов, почему они так зверствовали на нашей земле.

– Эх, мил-человек! Ты думаешь у кого-то из нас тогда было время для разговоров с этими подонками?! А вот пушечка моя «беседовала» с ними так, что от них только клочья летели…


Перевод Валерия Фоменко

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

четырнадцать − 1 =