Люди биробиджанского поколения

Люди биробиджанского поколения

Рисунок Владислава Цапа

Этим очерком мы завершаем публикацию переводов путевых заметок Самуила (Шмуэля)  Гордона, побывавшего в нашей области летом 1947 года.

В небольшом сборнике очерков «Биробиджанские старожилы» писатель несколько раз упоминает cело бирофельд, основанное евреями-переселенцами в конце 20-х годов прошлого века, и ушумунскую угольную шахту, железную дорогу к которой строили в послевоенные годы

(Продолжение. Начало в № 35)

Люди Биробиджанского поколения

Именно люди, которые вместе с Крамером пережили на новом месте многочисленные трудности первых лет будущей новой области, и избрали Абрама председателем колхоза. А когда он, уже прошедший через войну, вернулся домой, надо было видеть, с каким рвением руководитель сельхозартели принялся за дело. Далеко не каждому из здешних агрономов удается так основательно  изучить капризный характер местных земель, как знает его сегодня бывший подручный пекаря Абрам Крамер – ныне председатель коллективного хозяйства, известного не только в области, но и в крае.

…На удивление много общего можно увидеть в судьбах двух разных людей – колхозного председателя Крамера и начальника железнодорожного вокзала в Биробиджане Гирша Тагера. Тагер тоже был пекарем не только в «старом» своем доме, в Черкассах, но поначалу и в том самом колхозе, которым руководил и руководит  бывший хлебопек Абрам Крамер. Подошел срок – Тагера призвали в армию, если точнее – на службу в железнодорожные войска, где он и получил одну из немалочисленных специальностей в области названного рода путей сообщения. Отслужив положенное, Тагер не стал возвращаться ни в пекарню, ни в бирофельдский колхоз. Некоторое время поработав в должности дежурного по станции, бывший пекарь из Черкасс Гирш Тагер уже несколько лет занимает  должность начальника самого крупного в области – биробиджанского – вокзала. А сегодня Гирш приехал на место прокладки Ушумунской ветки со своим приятелем – машинистом Мотей Ривкиным, который привел сюда паровоз с несколькими вагонами стройматериалов.

…Всякий раз, когда начинающий бердичевский извозчик Мотя Ривкин приезжал к вокзалу ко времени прибытия пассажирского поезда, он, случалось, подолгу простаивал на перроне. И пока его отец, тоже балагула, бегал от вагона к вагону в поисках желающих воспользоваться услугами извозчика, Мотя неподвижно стоял на перроне, зачарованный видом такого огромного и сказочно мощного локомотива. Машинисты уже хорошо знали в лицо паренька с кнутом в руке, который каждый раз, буквально поднявшись на цыпочки, старался заглянуть в окошко паровоза.

Тогда, стоя в Бердичеве на перроне с длинным извозчичьим кнутом в руке, Мотя видел  перед собой не только блестевшие лаком вагоны, но и наблюдал за действиями орудовавших у горячих топок потных, перепачканных угольной пылью кочегаров. С детства привыкший к нелегкому труду стал однажды паровозным кочегаром и Мотя Ривкин. Еще через два года сообразительного и работящего парня перевели на должность помощника машиниста с правом водить поезда самостоятельно. Пятьдесят тысяч километров наездил Ривкин прежде чем получить «титул» паровозного машиниста. А эти пятьдесят тысяч километров, между прочим, в семь раз превышают расстояние между Бердичевом и Биробиджаном. Ныне бывший извозчик  водит пассажирские и товарные поезда по Дальневосточной железнодорожной магистрали. А хотите знать, о чем втайне мечтает сейчас Мотя Ривкин? Если в прежние годы он возил бердичевских евреев из города до вокзала, а с вокзала в город, то сейчас заветное желание машиниста Ривкина доставить своим локомотивом целый эшелон евреев из того Бердичева в Биробиджан. Лелеет Мотя и еще одну мечту – он сам, а не кто-то другой должен будет привести туда же, в Биробиджан, грузовой поезд с первой партией ушумунского угля…

В каждом поселке, в каждом колхозе, на каждой станции, где приходится бывать Лейбе Мельману, он непременно встречает ровесников, а если выразиться точнее, людей своего поколения – тех, кто примерно в те же годы, что и он сам, Мельман, приехал строить и построил Еврейскую область. Он знает каждого из них как самого себя, как знает он Кальмана Зевина, Даниэля Хейфеца, Гирша Тагера, Шлойме Родина, Абрама Крамера и многих других из тех, кого он встретил сегодня на месте укладки Ушумунской железнодорожной ветки.

…Недалеко  от Умани, в тихом местечке Погребище, жил да был еврей Вэлвл Мельман. И было у того еврея, не сглазить бы, многочисленное семейство, в котором народилось и росло ни много ни мало десять сыновей и дочек. И надо ж такому быть, чтобы дети Вэлвла все как один – от старших до младших – и лицом, и статью уродились в отца: рослые, крепкие, здоровые. А все пятеро парней такие, что хоть сейчас их в кузнецы отдавай. В городке удивлялись: и откуда бы в совсем небогатой семье детям такими здоровяками быть? Картошка у них что ли особенная какая? Понятно, что от одной картошки, какой она ни будь, богатырем не станешь, и поскольку Вэлвл  Мельман время от времени занимал один из скромных прилавков на местном рынке, то большой семье сводить концы с концами таки удавалось. Хотя и не более того. В Погребище в те годы было немало таких «купцов», как Вэлвл, да вот только с покупателями все обстояло  иначе. Лучше сказать, совсем плохо. Ладно, сам-то глава семейства при острой необходимости мог бы и каким-нибудь нехитрым ремеслом заняться, а вот с детьми как быть? Может, и правда сыновей к какой-нибудь кузнице пристроить? Резон в таком решении был, да только мог ли ученик того же коваля больше, чем на пропитание себе заработать? К тому же в Погребище вокруг рыночной площади и ближайшей к нему общественной бани было столько этих кузниц! Так их ковалям тоже за заказчиками впору было гоняться. Пришлось старшим сыновьям Мельмана самим себе занятие искать. Кто-то пошел работать на мельницу, кто-то – на сахарный завод. А вот младшего сына Вэлвла, Лейбика, действительно тянуло к кузнечному делу. Летом ребятишки его возраста, бывало, от реки не отходят или по городку без дела носятся, а Лейба тем часом в какой-нибудь кузнице обретается.

– Ну что тут поделаешь? – сказал как-то жене Вэлвл, когда речь зашла о младшеньком. – Может, ему и правда суждено кузнецом стать.

Меж тем, Лейбка всегда ходил с непокрытой головой, понапрасну не тратил силы и проявлял большую охоту к обучению полюбившемуся ему ремеслу. В пятнадцать лет он уже был правой рукой не последнего в местечке кузнеца. Через год мастер скажет своему ученику, что научил его всему, что умеет сам, и что у парня золотые руки.

Как-то в одно из воскресений, одевшись как на праздник, Лейба решил прогуляться по городку и по пути завернул на рынок к отцу.

– А знаешь, пап, я хочу отсюда уехать, – неожиданно услышал Вэлвл зявление сына.

Отец, окинув парня удивленным взглядом, ответил ему шутливыми вопросами:

– Или собрался себе невесту искать? И в каких же это краях? Может, ты и меня с собой возьмешь?

– А что ты себе думаешь? – на полном серьезе отвечал сын. – Если там, куда я собрался, ты сможешь приносить пользу, давай- таки вместе и поедем.

– И где же это самое место, например?

– В Биробиджане.

– В Биробиджане, говоришь? – собираясь с мыслями,  озадаченно переспросил Вэлвл. – И как это ты надумал туда ехать? Один. Да еще в такую даль?

– А я не один поеду, папа. Знаешь, сколько народу в эту самую даль направляется!

– Ну и надолго ты туда?

– Навсегда, папа. Все мы едем строить Биробиджан. А со временем я и вас всех туда увезу. Вот посмотришь, папа, какую мы там, в Биробиджане нашем, жизнь устроим.

(Продолжение следует)

Перевод Валерия Фоменко


Самуил Гордон

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *