ЛЮДИ БИРОБИДЖАНСКОГО ПОКОЛЕНИЯ

ЛЮДИ БИРОБИДЖАНСКОГО ПОКОЛЕНИЯ

Рисунок Владислава Цапа

(Продолжение. Начало в № 35)

Люди биробиджанского поколения

…Со времени того диалога сына и отца минуло без малого двадцать лет. Лейбе Мельману было тогда неполных шестнадцать, хотя выглядел он на все двадцать – рослый, широкоплечий, по-настоящему красивый.

Почти треть пассажиров переселенческого эшелона, пересекшего границу УССР, представляла собой молодежь. Спустя чуть ли не две недели большая часть пассажиров поезда сошла на станции Тихонькая, молодежь высадили только в  Хабаровске. Там шумную толпу юношей и девушек препроводили на пристань, откуда пароход повез их вверх по Амуру до прибрежного села Сталинск, окрестности которого в скором времени планировалось занять угодьями  крупного зерносовхоза.

В тот год в Приамурье выдалась на редкость холодная и дождливая весна, и только что прибывшим переселенцам в день их высадки на берег пришлось заночевать под открытым небом. Кроме косматого прошлогоднего бурьяна и еще не облиственных кустов и деревьев на месте будущего селения было  разве что две избушки-развалюшки. Наутро на берегу Амура задымили десятки костров, начали появляться шалаши-балаганы, и людный пятачок между широченной рекой и неприютным лесом огласили бодрые песни. Так, под звон пил, бойкий перестук топоров и перекличку звонких молодых голосов прямо за лагерем из шалашей начались заготовка строительного леса и раскорчевка пней на месте планируемых построек. А возглавил строительство первых домов в Сталинске Лейба Мельман, который еще в дороге проявил себя чутким отношением к товарищам, человеком, способным  их сплотить и организовать, готовым  преодолевать предстоящие и, конечно же, неизбежные трудности.

Между тем почти с каждого из причаливающих к Сталинску пароходов сходили на уже обитаемый берег новые молодые переселенцы. Кто-то из прибывающих где-то там, «дома», был скорняком, кто-то – жестянщиком, кто биндюжником, то бишь ломовым извозчиком, кто пекарем либо парикмахером. Лишь изредка старожилы амурского берега встречали среди новичков шоферов и трактористов – людей, без сомнения, самых востребованных здесь, на селе, профессий. Ну а молодежь есть молодежь, стремление ко всему новому и необычному у молодых, что называется, в крови, и многие сталинцы пожелали стать трактористами, комбайнерами, механиками. И никто иной, а именно Лейба Мельман обратился в то время с письмом в Тихонькую, подробно отразив в нем положение дел. Вскоре в Сталинске была открыта сельскохозяйственная школа. Первое занятие в этой школе проходило тоже под открытым небом – при распашке луговины, которую надо было превратить в хлебное поле. Знакомство с теорией вынужденно было отложено «на потом», и начинающие механизаторы осваивали приемы работы с сельскохозяйственной техникой по принципу «Делай, как я». Так молодежь из еврейских местечек и пересаживалась на трактора.

Ныне Лейба Мельман – директор крупной машинно-тракторной станции, известной во всем Хабаровском крае. Трудно будет сказать, сколько сил и энергии вложил за эти годы Мельман в организацию и становление колхозов. Неспроста же ему знакомы все дороги, дорожки и тропы, ведущие в самые глухие и отдаленные уголки района. Точно так, как были ему когда-то знакомыми все улочки и переулки родного городка Погребища. С ранней весны до поздней осени, когда на седеющих от ночного инея полях убирают сою, Мельман неотлучно находится там, где работают механики, трактористы, комбайнеры. Среди них – вот же как время летит! – можно встретить уже и механизаторов, родившихся в Биробиджане. Для людей этого поколения он, Биробиджан, близок и дорог, как никакой другой город, и ничто им не кажется здесь необычным и даже странным – ни тайга, ни сопки, обступающие немереные километры болотистых равнин, ни повседневная их работа на далеко еще не прирученной земле. А вот рассказы бывших обитателей еврейских местечек о жизни в давние времена уроженцы этих мест воспринимают с изрядной долей недоверчивости. Как, например, шестнадцатилетняя дочь Лейбы Мельмана, в новеньком паспорте которой местом рождения и значится Биробиджан. Впрочем, как кажется, в памяти и самого Лейбы по прибытии его на Дальний Восток за «грудой дел, суматохой явлений» тоже скоро изгладились картины будничной жизни в его Погребище. Да и то сказать: ведь большая-то часть его собственной жизни проходила здесь, на земле Еврейской автономной области. И наверняка излишним будет утверждать, что за все это время Мельман ни разу не пожалел о своем решении, которое принял однажды девятнадцать лет назад. Трудясь на рубке леса, корчуя пни, строя дома, поднимая  целину, становясь к кузнечному горну или рисуя  агитационные плакаты, Лейба Мельман всегда чувствовал личную ответственность за все, что происходило рядом с ним и вокруг него. А вокруг него и рядом с ним делалось дело поистине гигантского масштаба – создавалась и заселялась Еврейская автономная область.

Вот и сегодня, можно сказать, почти случайно оказавшись на месте прокладки железнодорожной ветки на Ушумун, Лейба отнюдь не чувствовал здесь себя человеком посторонним и по привычке, выработанной им на руководящей должности, подмечал, казалось бы, несущественные детали в общей картине строительства. О них, об этих самых «несущественных» деталях, он накоротке и довольно энергично побеседовал с прорабом и мастерами в присутствии уполномоченного Хейфеца.

…Не дойдя каких-то ста метров до лесной опушки, железнодорожная насыпь с еще не уложенными по ней шпалами обрывалась, и дальше нам снова пришлось ступать по узкому бревенчатому «тротуару», чуть ли не плавающему в болотной жиже.

Будущий поселок Ушумун – это пока что несколько изб, стоящих вокруг темнеющего входа в шахту. Земля вокруг усыпана каменноугольной крошкой, здесь же неподалеку возвышается целая гора угля, ожидающего погрузки в вагоны.

– Вот тут мы и живем, – заговорил начальник шахты Зевин, обращаясь к гостям. – Со временем на этом месте  будет целый поселок. Земля здесь буквально нафарширована углем.

– А что говорят геологи, Кальман? Ведь Ушумун планируется сделать биробиджанским Донбассом, – перебил Зевина Хейфец. – Говорят, что в здешней тайге таятся целые сокровища. Можно быть уверенным, что со временем здесь, возможно, целый город вырастет. Представьте себе, первый еврейский шахтерский город!

– Что-то, по-моему, гудит, – прислушиваясь, произносит Лейба. – Трактор как будто… Да, нет, такого здесь точно быть не может…

– Это под землей, Лейба. Водяные насосы там работают, – пояснил Кальман и подвел нас ко входу в шахту, похожему на колодец, не обозначенный срубом. Оттуда, из темноты,  на нас дохнуло сырым холодом, напитанным незнакомым, каким-то даже зловещим запахом.

– Когда-то вот на этом самом месте охотники надумали   себе зимовье соорудить, рядом колодец начали рыть, да только вместо воды до угля докопались, – сообщил Зевин.

– И что, глубокий тот колодец был?

– Да нет, может, чуть больше метра всего. Но мощные угольные пласты залегают в этом месте, конечно, гораздо глубже.

(Продолжение следует)

Перевод Валерия Фоменко


Самуил Гордон

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *