ЛЮДИ БИРОБИДЖАНСКОГО ПОКОЛЕНИЯ

ЛЮДИ БИРОБИДЖАНСКОГО ПОКОЛЕНИЯ

Рисунок Владислава Цапа

(Окончание. Начало в № 35)

Люди Биробиджанского поколения

Здесь надо будет сказать, что Кальман Зевин, который до приезда в Биробиджан имел дело с каменным углем, разве что когда печку дома топил, сейчас говорит о добыче каменного угля как заправский специалист горного дела.

– Пока мы не имеем точного представления, – продолжает начальник шахты, – насколько велики здесь запасы «черного золота», как про каменный уголь пишут. Но вот давеча мне один здешний колхозник что рассказал? Пахал он, значит, где-то недалеко отсюда и нашел здоровенный кусок каменного угля. И, вы думаете, где? Представьте, прямо под лемехом плуга.

– Ну и ну…

– Каменный уголь для нашей области нужен не меньше, чем дождь для только что засеянного поля. Только дожди от нас пока что никак не зависят, а вот взять-добыть то богатство, что здесь под землей лежит, – это только в наших руках, в наших силах и возможностях, – заключил Даниэль Хейфец.

В этот момент в распахнутых дверях электростанции с шахтерской лампой в руке показался рослый молодой человек в запятнанном брезентовом комбинезоне и резиновых сапогах с высокими голенищами.

– Кальман, – повернулся к Зевину Лейба, – а это случаем не Никита Комаров?

– Комаров. А ты что, не узнал его?

– Сто лет тебя не видел, Никитка! – широко распахнув руки, шагнул навстречу человеку в комбинезоне Мельман и обнял его как брата.

Никита Комаров, секретарь партийной организации Ушумунской шахты, принадлежит к тому же поколению биробиджанцев, что Лейба Мельман, Даниэль Хейфец и Абрам Крамер. Когда-то их общим домом была тайга, они вместе строили села, прокладывали дороги, а когда было  открыто Ушумунское месторождение каменного угля, Никита Комаров оказался в числе первых строителей пока еще совсем невеликого шахтерского городка-времянки.  Еврейская область этому человеку мила и дорога точно так же, как тайга, в которой он вырос на берегах Енисея, как город в тех же краях, где он учился. Первопоселенцы Биробиджана с первых дней пребывания на новом месте видели в Комарове человека, готового помочь каждому из новоселов всем, чем он мог. Никита от души радовался прибытию очередной партии переселенцев и никогда не жалел сил для скорейшего обустройства приехавших на Дальний Восток тоже из не ближних краев страны и даже из-за ее границ. Мало кого удивляло то, что Никита Комаров общается с евреями на идише, посещает постановки еврейского театра, поет еврейские песни. И никому не приходило в голову считать все это каким-то чудачеством.

– В последнее время я тебя вообще нигде не встречаю. Как ты, где и что? – не выпуская из крепко сжатой ладони руку Комарова, снова заговорил первым Лейба.

– Я все там же и так же, как все те, кто был молодым в то, наше с тобой, время. Кроме тех, конечно, кто с войны не вернулся… А это сколько же мы с тобой не виделись, Лейбка? Года четыре однако? А я все это время в Николаевке работал, на лесозаводе. Сейчас, видишь, здесь. А ты сегодня оставайся у нас. У меня и переночуешь. Поговорим. Да, сразу тебя спросить хочу. Ты с новыми-то переселенцами видишься, знакомишь их с областью?

– Ну разумеется! Иначе как же?

– Ты при случае передай им, что нам тут сейчас люди прямо позарез нужны. Шахтер, ты знаешь, профессия почетная. У тебя-то самого, Лейбка, как дела? А я сегодня, представь себе, вот только что тебя вспоминал. Как чуял, что свидимся. Ты, правда, оставайся…

Когда Зевин вместе с Хейфецем, вооружившись шахтерскими лампами, в сопровождении Никиты Комарова спустились в шахту, Лейба Мельман решил немного осмотреться. Правда, с наступлением сумерек многое не увидишь, но Мельмана больше всего интересовало то, что находится прямо под ногами, то есть земля. Ведь если на этом месте когда-нибудь появится поселок, то где-то поблизости понадобится организовать и сельхозартель: шахтеров кормить надо не иначе, как только хорошо. А колхозникам без тракторов и комбайнов тоже, понятно, никак не обойтись. Так что, возможно, в области надо будет создавать и еще одну МТС.

Ему, Лейбе Мельману, чтобы оценить состояние почвы в том или ином месте, достаточно взглянуть на садик или клумбы под окнами дома, чтобы составить себе представление о плодородии почвы. Не зря же он когда-то дружил со старым корейцем Ли Хо Су, жившим на окраине села Благословенного неподалеку от Сталинска. И сейчас его ничуть не удивило то, что сквозь кучки повсюду  рассыпанного здесь каменного угля проросла густая трава. Так что и в Ушумуне, как и повсюду в междуречье Биры и Биджана и вдоль Амура, почва не скупится обильно питать любую растительность.

Когда девятнадцать лет назад Лейба попал в биробиджанскую тайгу, он имел весьма отдаленное представление о деревьях, которые пилил, рубил и из которых строил дома. Но сейчас, находясь на краю почти непроходимой чащи древнего леса, он может без труда назвать не только породу каждого дерева, но и спрогнозировать перемены, которые произойдут в  окрестностях урочища Ушумун в ближайшее время. Вон там тайга будет отодвинута на значительное расстояние отсюда, и на ее месте начнется капитальное строительство рабочего поселка, рядом для украшения его окраины будет оставлен зеленый остров из берез и кленов, а на невысоком пригорке, куда подтянется железнодорожная ветка, разместится новая станция, с которой пойдут отсюда товарные поезда с грузом «черного золота»…

Все это, разумеется, станет реальностью и потребует немалых трудов. Но разве не точно так же обстояло дело на станции Тихонькая в юные годы Лейбы Мельмана? А он, кажется, и сейчас, как и тогда, готов вооружиться топором или заступом, опробовать на вес то ли тяжелый лом, то ли кайло на длинной рукояти, отшлифованной десятками  мозолистых ладоней, и вступить в решающий поединок с дикой и непокорной природой этого уголка земли. Нет, он, Мельман, теперь уже отец взрослых детей, по-прежнему полон сил и энергии, по-прежнему исполнен  романтики первостроителя, а отныне и чувства хозяина на земле, именуемой ЕВРЕЙСКОЙ АВТОНОМНОЙ ОБЛАСТЬЮ.

Перевод Валерия Фоменко


Самуил Гордон

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

5 × пять =