Маэстро из Биробиджана

Маэстро из Биробиджана

автора

Валерий Борек-Яковлев служит классической музыке почти всю свою жизнь. А начинался его путь к большому искусству в маленьком городе на Бире

С первым эшелоном

Его дед по матери Нухим Борек приехал на станцию Тихонькая первым эшелоном весной 1928 года. Приехал один, без семьи: жену и троих детей оставил в Умани  до той поры, пока не обживется на новом месте. Подробно о том, какие невероятные тяготы пришлось перенести переселенцам в Бирском опытном поле, куда отправили их по бездорожью строить еврейский колхоз, написал краевед-историк Иосиф Бренер в книге «Лехаим, Биробиджан!». Глава эта называется «Первый переселенец», а главный герой там — Нухим Гершкович Борек, которому пришлось стать председателем первого еврейского колхоза.

— Потом к деду приехала семья, в 1935 году они перебрались в Биробиджан, —  рассказывает Валерий Данилович.  И дед, и бабушка абсолютно не знали русского языка и выучили его уже здесь, на Дальнем Востоке. Зато детям постарались дать образование — мама, пока мы жили в Биробиджане, преподавала русский язык и идиш во второй школе, дядя закончил сельхозтехникум.

Если мама происходила из бедной семьи, то семья отца была очень зажиточной — мой дед по отцовской линии, Давид Данилович Яковлев, был владельцем нескольких ветеринарных аптек на Северном Кавказе. Закончил факультет ветеринарии университета. Он был настолько уважаемым человеком, что ему, еврею, присвоили графский титул! Жил дед с семьей в Майкопе. После революции все его аптеки были разграблены, а сам он отправлен в лагерь, откуда больше не вернулся. И моя бабушка, носящая два библейских имени — Эстер-Эсфирь, решилась с тремя детьми поехать на Дальний Восток — терять их семье было нечего. Мамина и папина семьи подружились, а в 1933 году  мои будущие родители поженились — по большой, большой любви.

Школа музыки

— Парадокс: я отлично помню своих педагогов музыки в Биробиджане, а вот имена школьных учителей напрочь забыл.

Музыкальная школа в городе занимала в те годы часть здания еврейской школы № 2. Было там всего два отделения — скрипки и фортепиано. Обучали и игре на альте — это почти скрипка, с одной лишь разницей в ноте. Я обучался и тому, и другому инструменту, дополнительно изучал фортепиано.

В музыкальную школу Валерий поступил в послевоенном 45-м. Ее директором и педагогом по классу скрипки был тогда  Ойзер Давидович Герзон — фронтовик, вернувшийся с войны без ноги. Скрипку преподавал и Марк Яковлевич Серый. 

— Я учился у них обоих — они не уступали друг другу в профессионализме. А по сути были нам вторыми отцами. В те годы на скрипке обучались в основном мальчишки, буквально все — из еврейских семей. Многие потом стали музыкантами, — вспоминает Валерий Данилович.

Зимой школа отапливалась дровами и углем — в классах стояли печки. И ученики музыкалки приходили на занятия пораньше, чтобы отогреть озябшие руки.

И отец, и мать мои были очень музыкальными людьми, папа даже жалел, что не стал музыкантом. Он немного играл на пианино, мама пела — и еврейские песни, и русские романсы. Для нас музыкальные вечера, где родители выступали дуэтом, были праздниками. В итоге и я, и мой старший брат Марк, и сестра Неля стали профессиональными музыкантами. И все прошли через музыкальную школу Биробиджана. Мне хотелось увековечить память первого ее директора Ойзера Давидовича Герзона, и я собрал информацию о нем, о послевоенных педагогах и учениках музыкальной школы, нашел в своих архивах фотографии. Все передал почти год назад в управление культуры правительства области — специально ради этого приезжал в Биробиджан. Но до сих пор не знаю, как этой информацией распорядились. Предлагал провести в школах Биробиджана — и прежде всего в музыкальной — лекции-концерты о еврейских композиторах. И тоже не нашел отклика.

Путь к оркестру

После школы Валерий поступил в Хабаровское музыкальное училище. Там встретил свою Любовь — именно так звали девушку его мечты. Люба училась на вокальном отделении, изумительно пела. 

— Когда мы решили жить вместе, то оставили Хабаровск и поехали в Свердловск. Так уж хотелось самостоятельности! Доучивались в музыкальном училище им. Чайковского — там был замечательный педагогический состав. После училища я сразу же поступил в консерваторию, а супруге пришлось стать мамой — первенец наш родился в студенческие годы. Потом, когда во Владивостоке открылся институт искусств, я перевелся туда. 

Впервые Валерий попал в симфонический оркестр в студенческие годы, когда еще учился в Хабаровске на первом курсе музыкального училища. Талантливого юношу сразу выделили из всех новичков — настолько сильной была у него подготовка на уровне музыкальной школы. 

— Оркестр тогда существовал при краевом радиокомитете. Играли там в основном профессионалы, прошедшие конкурсный отбор. А тут я, первокурсник. Помню, сел тихонечко и притих, наблюдая, как музыканты рассаживаются по местам. Репетировали увертюру к опере Римского-Корсакова «Царская невеста». Дирижер взмахнул палочкой, а я… Я будто оцепенел, а очнулся, когда увертюра закончилась. Очнулся в таком страхе, который никогда раньше не испытывал. Мое состояние заметил концертмейстер — блестящий скрипач Александр Григорьевич Фарбер. Подошел и спокойно так, ободряюще сказал: «Ничего, молодой человек, первые 25 лет будет трудновато, а потом станет легче».

Именно четверть века и прослужил Валерий Борек-Яковлев в Дальневосточном теперь уже академическом симфоническом оркестре. 

— У нас в оркестре не только я был из Биробиджана. Лева Финкель отличным был скрипачом, Перец Зелигер… Все мы были учениками Ойзера Давидовича Герзона, светлая ему память.

Вопреки утверждению, что классическая музыка мало востребована, на концертах  Дальневосточного симфонического оркестра всегда были аншлаги.

— Бывало, зал филармонии просто не вмещал всех желающих попасть на концерт, и тогда приходилось арендовать более просторный зал театра музкомедии. И сейчас, насколько я знаю, у оркестра много слушателей. Мне же больше нравится бывать на репетициях, там я будто переживаю все заново, музыка будоражит и ум, и воображение. Знаете, какая особенность у нашей профессии? Из нее нельзя уйти. На всю жизнь запомнил слова своего наставника: «Если скрипач один день не позанимается, он потеряет целый месяц».

Этому совету я следую и сейчас.

Альт  беру в руки каждый день, не скучает у меня и пианино. Мне повезло, что жена тоже профессионал в музыке — ей нравится, когда она звучит. Мы с Любовью Алексеевной, может, еще и потому прожили вместе 57 лет, что у нас, как в одной песне поется, «святая к музыке любовь».

Люблю тебя, Биробиджан!

Он приезжает в родной город каждый год. Прямо с вокзала, минуя Театральную площадь, идет к Бире. Как в детстве, из ладоней пьет воду реки  своего детства. Потом наполняет этой водой пластиковую бутылку.

— Эта вода для меня как лекарство от ностальгии. И воздухом Биробиджана надышаться не могу — он здесь особый. Поэтому мне очень нужны эти поездки. 

Я часто задумывался, почему так вошел ко мне в душу Биробиджан? Может, потому, что у меня было очень счастливое детство? И обе бабушки, и дед Нухим, и отец с матерью нас, детей, воспитывали любовью, а наказывать физически — боже упаси. И от нас требовалось никого не обижать, не расстраивать, не дерзить. Отец, возвращаясь со службы, еще с порога спрашивал маму: как дети себя вели? Хоть служба у него была строгая, дома он не повышал ни на кого голос. И вообще не было у нас принято говорить на повышенных тонах.

В Биробиджане мы жили в деревянном доме на улице Чапаева — его уже давно нет. Как и все мальчишки, бегал с друзьями на рыбалку. Под сопкой, где сейчас телевышка, протекала речушка Волынка — там отменная была рыбалка. 

Обе мои бабушки и дедушка Нухим упокоились в Биробиджане, похоронены на первом кладбище. Рано умер и отец — сказались фронтовые раны. А мама в 90-е годы уехала в Израиль с семьями дочки и сына и там дожила до 95 лет! Вот она-то и рассказала Иосифу Бренеру о своих родителях — первых еврейских переселенцах. Брат и сестра тоже ушли из жизни. Да многие ушли — наставники, друзья детства и юности, коллеги. Стал совсем другим Биробиджан, но моя Бира осталась, остались воспоминания. А что касается ностальгии, мне понравилось стихотворение Володи Дертко — моего хорошего друга, тоже бывшего биробиджанца. Он живет в Тель-Авиве и как-то прислал мне свои стихи о Биробиджане. Мол, снится мне город родной, не могу я без него — вот так беда! И это «Вот так беда!» повторялось в завершение каждой строфы. А конец был неожиданный: автор строк решил покинуть Израиль, вернулся в Биробиджан и… заскучал по Тель-Авиву: «Ну что за беда, а?»

— Хотелось бы приехать в Биробиджан на юбилей области, на фестиваль еврейской культуры, может, даже поучаствовать в нем, — поделился Валерий Данилович мечтой. 

Три тысячи фотографий

Наш земляк, как оказалось, кроме любимой музыки служит еще и фотоискусству. В его архиве три тысячи уникальных фотографий — это улочки и улицы Биробиджана и Хабаровска, семейные фото, репетиции и концерты оркестра. Есть на фотографиях Валерия Борек-Яковлева и знаменитые музыканты — Натан Рахлин, Карл Элиасберг, композитор Дмитрий Кабалевский, певица Елена Образцова, дирижеры Борис Бабенко и Виктор Тиц… Уже будучи на пенсии, маэстро устроил в Хабаровске две персональные фотовыставки.

Увлечение фотографией началось у Валерия с того дня, как отец привез ему с фронта подарок — фотоаппарат «Лейка». А еще наш земляк показал мне уникальный фотоальбом, сделанный в Англии в середине ХIХ века, — его подарили родителям в день свадьбы.

— Я тогда решил — буду заполнять альбом своими фотографиями, вести фотолетопись семьи.

Эту семейную фотолетопись можно увидеть в квартире маэстро — стена одной из комнат сплошь увешана фотографиями. 

В этом году в Хабаровске был выпущен фотоальбом «Партитура жизни» — своеобразная фотолетопись уникального музыкального коллектива — Дальневосточного симфонического академического оркестра. Один из авторов альбома и член редколлегии — Валерий Борек-Яковлев. В фотоальбом вошло много фотографий нашего земляка, его воспоминания. Музыка продолжает звучать!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *