Мальчик Лэйбл изгой Второй мировой

Мальчик Лэйбл  изгой Второй мировой

media1.com

По автобиографическим рукописным заметкам Льва Израилевича Фикса.

Документально-художественная версия Льва Беринского

(Продолжение. Начало в №5)

Мальчик Лэйбл изгой Второй Мировой

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

 БРОДЯГА

Располагаемся поудобней, между двумя короткими трубами-отдушинами. Ехать вроде недалеко, километров, примерно, шестьдесят, но поезд движется медленно, а вот еще медленней пересекает какую-то речку, и опять мимо гор и полей, и смутных в сумраке ночи селений…

На станциях плашмя прижимаемся к крыше.

Есть хочется.

Вдруг на полном ходу к нам перескакивает со следующего вагона парнишка. С виду жуликоватый.

И спрашивает по-русски:

– Куда, братцы, в Сталинабад?

– Ага, а ты?

– Еще не решил.

Садится рядом, начинает развязывать деревенский груботканый мешок:

– Ну-ка – ну-ка, чем бабуля порадует?

Старый халат отшвырнул не разглядывая. А вот и лепешки! Вареное мясо! лук! фрукты!

– Навались, братаны, жрать – а? – хочется? Жора я. Подъедайте!

Лет ему, говорит, пятнадцать. Два уж года как сирота, отца-матерь в Ленинграде в бомбежку убило.

Сюда вывезли соседи с собой, ну, с пацанами тутошними сдружился, два раза уже в колонии был, оба раза сбегал, а теперь ворует.

Я сижу за обе щеки уплетаю, а сам размышляю: он мне, вор, неприятен, конечно, а вот кушать ворованное ничуть не противно…

Поели – пить хочется.

Катим.

На какой-то промежуточной – чтоб совсем мальцом-то не выглядеть – вызываюсь воды набрать.

Оглядел сверху округу, спустился – и бегом к будке.

 

ОБИчуШОН –

КИПЯТОК

 

Будочница, – услышав про кормящую мать с грудным братиком в вагоне, где вода кончилась, – подает мне литровый бидон:

– Наполняй, а посуду назад принеси, поезд десять минут стоит, успеваешь.

Жора относить бидон не советует. А еще советует до самого Сталинабада не ехать, там шухер и облавы, загребут.

Ну мы так и сделали.

Не доезжая, с вагона спускаемся, а Жора и спрашивает:

– А вы, пацаны, по какой части, щипачи, скачки или обходчики? Или так – блатари?

Мы признались, что даже не блатари.

– Ну, жрать захочца, то замозгуете…

Он протянул нам мешок:

– Тут вам и на ужин хватит, а завтра – ага, помозгуете…

И ушел скорым шагом.

 

***

 

Насчет учебы мы решили, пойдем завтра.

Гуляем, доедаем, что в мешке осталось, в скверике заночевали.

 

***

 

Сидим у директора в кабинете и врем ему, кто во что горазд. Их он, после долгих колебаний, берет, а я… по возрасту не дорос.

Грустно прощаемся. Я обещаю наведывать их:

– Как только устроюсь!

 

***

 

Две недели, третью скитаюсь в чужом городе, питаюсь объедками на базаре и в чайханах. Под облаву несколько раз попадал и выскальзывал…

 

***

 

Просыпаюсь от прикосновенья холодной зловещей лапищи. Лежу спиною впритык к теплой стене пекарни, а цепкие пальцы милиционера больно мне сжали запястье. Нет, не убежать.

 

***

 

В кузове накрытой брезентом полуторки еще 6-7 пацанов разного возраста. Натрясшись часа два с половиной, чувствуем, машина притормаживает. И останавливается… у ворот знакомого мне детприемника. Вспомнил чистые постели и сытные порции на вымытых тарелках…

Вудэн, м’кикт дорт аройс аф дир!(1)

 

 

ТАМ-ТО ТАМ, ДА НЕ ТО

 

Сразу всем видом своим ошарашил меня «воспитатель», больше смахивающий на угрюмого надзирателя. Огромный мужик лет тридцати пяти, явно укрывающийся от призыва. В синей милицейской форме и грубых кирзовых сапогах, прищуренный испытующий взгляд, темные подтеки под глазами, а дохнёт перегаром – с ног сшибить может.

– Что, Кузьмич, пополнение? – прохрипел он, обращаясь к милиционеру. – Ну, голубчики-шлёнчики, нагулялись на воле, пора в клетку!

И сгреб Ван Ваныч огромными лапищами одного из нас, и поволок к корпусу, а мы уж сами вслед потянулись.

Корпус «Б» населен в основном постояльцами от восьми до одиннадцати лет. Я попал в комнату №12, самую вместительную в помещении, на тридцать коек. Но не тех коек с чистыми, как бывало, аккуратно застеленными постелями, ничего и похожего. Ни штор, ни какой занавесочки. Пацаны – давно не мытые, в рваной грязной одежке, со слипшимися на нестриженых головах волосами – расположились, кто сидя, кто лежа, на заплеванном сплошь полу.

Вот где вшам да всякой заразе лафа!

Но это еще полбеды. А беда – лихие физии блатаков куда старших возрастом. Сидят на сдвинутых тесно столах, как на сцене, с початыми тут же бутылками водки, вина, всякой сивухи, с наваленной на обрывках обоев закусью, всякой шмалью и дурью.

Дым столбом. И вдруг, смотрю, малолетки со всех сторон кидаются в один угол и там вмиг вырастает куча-мала – это какой-то переросток со «сцены» забавляется: бросил в угол шмат чего-то съедобного и хохочет…

Персонал и кухня детей обворовывают, блатные с начальством запросто при всех ручкуются.

Поверх забора новинка – четыре ряда колючей проволоки.

Чем бы это всё кончилось для меня – как знать?

______________________

Как же, ждут тебя там, все глаза проглядели! (идиш).

(Продолжение следует)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *