Мальчик Лэйбл изгой Второй мировой

По автобиографическим рукописным заметкам Льва Израилевича Фикса.

Документально-художественная версия Льва Беринского

(Продолжение. Начало в №5)

Мальчик Лэйбл изгой Второй Мировой

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

***

Сидим мы, шкеты, после «завтрака» кружком под деревом, прибегает еще один с новостью: какая-то комиссия с проверкой приехала. И то правда – раздается команда: всем по комнатам!

Осмотр начинается с корпуса «Б».

И вот они, миловидная женщина и прилично одетый мужчина, в нашу комнату входят – и сразу нос зажимают. На тот момент блатыши разбрелись уже, только трое на полу пьяные валяются. Женщина медленным взглядом всю картину обводит, что-то мужчине говорит, пальцем на меня указывает и тем пальцем подзывает. И уводят они меня, а вот уже проходная и все трое садимся в машину. Куда и зачем везут, не понимаю, но вот останавливаемся у аккуратного здания с красной на двери табличкой по-русски: «Наркомпрос». Заводят в просторный кабинет, посередине – большой письменный стол и массивное кресло, и еще два стола буквой «Т» чуть поодаль, вдоль стены два ряда стульев, книжный шкаф в углу, радио.

Еще одна женщина в комнату входит, в строгом таком костюме, и прямо ко мне, и – двумя пальцами волосы на моей голове быстро-быстро перебрав и поморщившись – громко командует: «Да, съедают его, уводите».

И привозят в баню меня, под нулевку стригут, купают, в чистую одевают одежду, кормят, а к вечеру я сижу уже в пассажирском вагоне. Рядом – сопровождающий.

Куда и зачем – опять же не спрашиваю, да куда хотят…

Счастливый, ложусь на полку с чистой настоящей постелью и чувствую, что усыпаю.

 

ЕЦИЕС МИЦРАИМ (1)

 

Мы едем на юг. Курган-Тюбе – это уже вблизи границы с Афганистаном.

С молчаливым моим запроводчиком мы выходим на привокзальную площадь и по крутому склону поднимаемся к детдому.

Открывается прекрасный вид с извивающейся, как змея, бурлящей рекой Вахш.

– Что, нравится? – спрашивает провожатый.

В ответ головой киваю.

– Больше, смотри, не удирай, в трудколонии окажешься, а там, знаешь…

Калитка открыта, входим, он направляется к директору, я на лавочке жду…

***

Новый мой воспитатель воспитывает:

– А распорядок, значит, у нас вот какой…

В баню отводит, где мне – отняв довольно пригодную еще одежонку – выдают трусы и майку.

– Всё, а больше у нас тебе ничего не понадобится.

В комнате строжайший порядок. Чистота, заправленные постели, кровати стоят как по ниточке.

Дневальный указывает мне на мою и велит не ложиться, а дожидаться возвращения отряда.

Этот детдом, оказывается, единственный такой в республике, «образцово-показательный».

Дисциплина – солдатская. Даже карцер между собой называют здесь гауптвахтой. Никаких оговорок и пререканий с воспитателем, любое его распоряжение выполнятся неукоснительно.

Подъем в 7 часов. Физзарядка. Умывание. Завтрак. Кормят неплохо.

Занятия в классах по школьной программе – три часа, военное дело – полтора часа.

Обед. После обеда – работа на детдомовских огородах. Каждому – норма, выполнение полной нормы – обязательно.

Ужин и час подготовки. Иногда – просмотр фильма. Фильмы – патриотические.

В клубе – портреты незабвенных героев войны, выходцев детдома, которых, учитывая их не вызывающий подозрения возраст, обычно засылают на оккупированные врагом территории.

Мне, чувствую, этот боевой дух, эта муштровка, военщина не по душе. Мне бы специальность получить, работать и самому себя обеспечивать.

 

***

Ни с кем ни дружить, ни разговаривать не хочется.

Надо какой-то выход искать. И найти. Думаю.

Воспитатель, мне кажется, заметил, что я «не такой», как все, стал наблюдать за мной, на каждом шагу. Как-то раз попытался было «по душам» со мной поговорить, но я не открылся ему, и он уже всерьез заподозрил неладное.

 

***

По ночам плохо сплю. Неужели я никогда не буду свободным? Просто свободным человеком, самостоятельно принимающим решение, не вынужденным подчиняться тому, другому, третьему? Самому отвечать за себя и за жизнь свою.

Думал-думал – и разработал план. Надо научиться быть «активным» и проложить путь к своей цели.

 

***

Сам себя с трудом узнаю. На всех уроках первым руку тяну. Участок, который за нашим отрядом, теперь показательный. Ребята зауважали меня и мое рвение считают проявлением патриотизма.

Я назначен звеньевым.

Избран в президиум общего собрания.

И следующего общего собрания.

И следующего.

Над кроватью моей две почетные грамоты. На каждой грамоте – портрет. Одного вождя и другого.

 

***

Мысль о побеге не отпускает меня. Выжидаю момент.

И вот этот момент – да, момент подходящий!

 

***

Убедившись в моей «преданности делу», мне всё чаще поручают, в сопровождении кого-нибудь из воспитателей, доставку продуктов с городского склада, закупку в магазинах тетрадей, учебников, всяких пособий.

К Первомайской демонстрации готовят сводный, почетный отряд детдома, я, разумеется, участник не из последних. Две недели изматывающей муштровки. Ладно. За день до празднеств повезли в Сталинабад. Разместили в гостинице.

Как медленно время тянется.

Наконец-то, ночь.

Нас в номере четверо.

Моя кровать у окна. Окно заблаговременно приоткрыто. Ну вот все и уснули.

***

Товарняк. Готовый к отправке. Сердце гулко отдается в висках.

Гудок отправления.

Словно радостный возглас паровоза:

– Ты свободен, Лэйбэлэ! Свободен!

________________

Исход из Египта (библ.).

(Продолжение следует)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *