Мальчик Лэйбл изгой Второй мировой

Мальчик Лэйбл  изгой Второй мировой

Фото: moyapobeda.ru, Фото: trainpix.org

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ЭВАКУАЦИЯ

КАУШАНЫ   РАЗДЕЛЬНАЯ

(Продолжение. Начало в №5)

Мальчик Лэйбл изгой Второй Мировой

 

Путь предстоял долгий.

Никто не знал, куда мы направляемся, что, собственно, никакого значения не имело: главное – дальше, подальше, как можно дальше от немцев.

Длинная цепь нагруженных подвод двигалась медленно, каждые два часа – небольшая передышка для тех, кто мог и шел пешком.

Вечером – общий привал. Готовим кой-какой ужин, а повечеряв, приспосабливаемся ко сну где кому поудобней, почти всем – чтобы не распаковываться – прямо так, на траве.

Подъем – с первым проблеском солнца, и двигаем дальше.

Сокращая крюк к станции Раздельная, переправились на стареньком пароме через Днестр. Прибыли.

– Разгружаться и ждать поезда!

Ждем поезд. Час за часом. Привокзальная площадь все больше и больше заполняется прибывающими со всех направлений беженцами. Женщины с грудными младенцами на руках, старики, едва передвигающие ноги, больные на всяких наскоро сколоченных носилках, – всё это наводит ужас, панику.

Кто-то предположил и всем объявляет, что немцы уже заняли Тирасполь, а от Раздельной это всего километров сорок. Кто  от кого-то услышал, что, впереди, мол, где-то рельсы подорваны, так что поезда не скоро пойдут.

Обратились к начальнику станции. Он выступил и разъяснил ситуацию:

– Поезд будет завтра с утра. Правда, без комфорта.

Ночь провели мучительную.

В девять утра – ОВ, неутомимая «Кукушка» подает длинный состав небольших товарных вагонов и открытых платформ.

Начальник станции, опять с рупором:

– Товарищи! Чтоб никакой давки! Все уедут! Только без давки!

Но кто ж его слушает?

Еще колеса толком не затормозили, а уж каждый подхватил свой короб, мешок или дитятко на руки, роняя вещи, рассыпая посуду, крики, плач малышей, кто-то там сорвался с платформы, светопреставление, кошмар.

Мы не столь смелы, подождем, а то ведь и задавить могут…

Ну вот, вроде поуспокоилось…

Но вагоны уже переполнены, грузимся на платформу.

Едем. На малой скорости, паровозик с напрягом, бедолага, тянет вагонов сорок. На подъемах можно бы наверно спрыгнуть и пройтись вровень с поездом.

***

По украинским просторам нас тащили уже, с не меньшим, поди, напряжением, два мощных «СО» (1).

Сожженные предприятия, разбомбленные станции.

Время от времени нас задерживают, загоняют на запасный путь, а мимо проносятся или загромождают главную колею военные эшелоны.

Люди, казалось, совсем смирились, со своей судьбой примирились – седневной и будущей.

Но – только казалось, да и как примириться?

Разрушались семьи, мужчин забирали кого в трудармию, кого на рытье окопов, на строительство укреплений. Из нашей семьи взяли троих – Гедалью, Шмила (мужа Рахили) и Янкла. Отец по возрасту  призыву не подлежал…

***

Предвечерье. Поезд катится по равнине, изредка нарушая затишье паровозным гудком. И вдруг…

Ужасающий гул – и над нами, на небольшой высоте проносятся три немецких самолета, зловещие кресты на их крыльях предвещают одно: гибель.

Поезд заскрежетал тормозами и резко остановился. Справа – пшеничное поле, слева – небольшой редкий лесок и заболоченная поляна. С младенцем на руках или волоча не поспевающих рядом детей, все повыпрыгивали из вагонов, соскочили с платформ и пустились к лесу, мы следом.

Люди с криком падают, вскакивают и бегут дальше, в отчаянье окликая детей, отставших или из виду пропавших родителей. Самолеты, замкнув в воздухе круги, вплотную принизившись, стреляют сблизи по бегущим и уже в мелколесье пытающихся укрыться под деревцем.

За первым кругом – второй, потом – третий, и убийцы уже не стреляют, а сбрасывают бомбы, небольшие такие, рассчитанные именно что на истребление людей, а не, скажем, разрушение промышленных объектов. Бомба взрывается, вздымая почву, которая оседает потом огромными комьями вперемешку с кусками человеческих тел.

Не помню, как я оказался невдалеке от окровавленной женщины, лежавшей в позе (как теперь-то уж знаю) роженицы. Истошно крича, она взывала о помощи. Было тихо, самолеты уже улетели, в приливе жалости, детской наивной жалости, я решил было ей помочь.

Подойдя совсем близко – увидел страшное: молодая женщина лежала на спине – с искаженным лицом, одна нога была у нее вся в крови повыше колена, а другая… чуть поодаль валялась сама по себе.

С воплем ужаса – ПОМОГИТЕ! – я потерял сознание… а очнулся уже с холодным компрессом на лбу, на коленях у мамы, повторявшей, гладя ладонью меня по макушке и по щекам: «Всё хорошо… хорошо…»

– А это что? – спросил я, ощутив боль с наружной стороны над левым коленом.

– Дай-ка глянуть… Так, царапина, может, осколочком…

И еще долго, долго-долго перед глазами, мучая, по ночам вставало видение: женщина с левой окровавленной и правой – в сторонке лежащей ногой.

Я вскакивал и орал:

ПОМОГИТЕ!.. ПОМО!.. МОГИТЕ!..

______________________

1«Серго Орджоникидзе» – советский магистральный товарный паровоз.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

11 + 12 =