Мальчик Лэйбл изгой Второй мировой

Мальчик Лэйбл  изгой Второй мировой

www.tmn.aif.ru

По автобиографическим рукописным заметкам Льва Израилевича Фикса. Документально-художественная версия Льва Беринского

(Продолжение. Начало в № 5)

Мальчик Лэйбл изгой Второй Мировой

Часть вторая

РАЗДЕЛЬНАЯ                    ПРОХЛАДНАЯ

 

Наш поезд – как потрепанный штормом неслыханным парусник, от вагонов осталось хорошо если хоть двадцать пять: обгоревшие теплушки, платформы с оторванными или свисающими с искореженных петель бортами.

На то, чтобы как подобает пересортировать состав, времени уже не было, полностью разрушенные вагоны просто повыбрасывали, а людей попересаживали на другие поезда.

Но вот – наконец! – ужасающие приметы войны стали понемногу убывать, все чаще попадались целехонькие вокзальчики, жилые кварталы и дома.

Остались позади станция Орджоникидзе, станция Кавказская – муки наши, казалось, подходят к концу.

Вид у всех был страшенный, местные жители разглядывали нас с жалостью и сочувствием, протягивали кто кусок сала, кто крынку молока, а то и пышный каравай домашнего хлеба.

На станции Прохладная нас, семей двадцать, встретили представители власти, каждой семье было сообщено, кто в какой колхоз направляется. Нам достался колхоз им. Буденного, станица Советская.

Расположившись по семье на подводу, двинулись в путь – часа четыре приятной поездки мимо благодатных пшеничных полей, садов, овощных хозяйств.

Но когда мы остановились у большого крестьянского дома и ждали, что нас гостеприимно встретят, хозяев, увы, на месте не оказалось. Парторг колхоза, не дожидаясь вопросов, коротко объяснил:

– Здесь жили немцы, а немцы, все немцы, – наши враги, вот их всех намедни и повысылали в Сибирь. Теперь вы тут хозяева, у себя дома. Увидимся завтра.

Он уехал, а от слов его на душе остался тяжелый осадок.

Входим в дом. Следы совсем недавнего быта изгнанного семейства. Накрытый скатертью стол, недоеденный суп в тарелках, ведро со свежей водой, разбросанные вещи…

***

Наутро «всех членов семьи!» вызвали в правление.

Общее собрание вчера приехавших новоселов.

– Стране нужен хлеб, – разъясняет парторг, – хлеб и другие продукты. Задача – вовремя, значит немедленно собрать урожай.

О том, умеем ли мы обращаться с вилами, косами и лопатами, знаем ли мы, что такое лобогрейка, – вопрос не вставал. Но, как говорится, учеными не рождаются, а в помощь местным колхозам были из ближних районов «переброшены силы», и, работая рядом, беженцы овладевали новыми навыками.

Работают все, стар и млад, я, девятилетний пацанчик, еще считаюсь нетрудоспособным, но весь рабочий день нахожусь при матери и чем могу помогаю – в поле, в саду, на молочной ферме. В наш колхоз входит три хутора, в Центральном расположились правление, магазин и клуб – большое одноэтажное здание с небольшой сценой и красной тумбой для выступлений. В зале – узкие длинные скамьи, на стенах – портреты членов Политбюро с несколько выдвинутым вперед, посередке, ликом мудрого вождя в наглухо застегнутом кителе с золотыми погонами и маршальской звездой.

Под всем этим «иконостасом» – красные полотна лозунгов и призывов.

Урожай убирали наскоро, больше половины его пропало, по разным причинам: не хватало транспорта вывезти, не хватало ящиков для фруктов, не хватало техники, а для той, что была, – ремонтников, да и стояла она в любое время суток и в любую погоду под открытым небом.

Постепенно заживали на ладонях первые мозоли.

Жили сытно, ежедневно нам выдавали молоко, масло, мясо, овощей и фруктов – хоть объешься до…

А природа вокруг! А снежный Эльбрус при заходе солнца! В ясную погоду просматривались контуры Пятигорья.

А лошади! Верхом с пацанами постарше, и гоню ведь – как скачки затеем от соседнего хутора до водопоя – не хуже всех.

А вернувшись домой набрасываюсь на свежий пирог с тыквой, запивая парным молоком.

Где-то далеко на фронтах грохочут пушки, рвутся снаряды, горит земля. Радиосводки приносят все более горестные новости, немцы захватили Донбасс, заняли Ростов-на-Дону, продвигаются к Северному Кавказу.

В августе сорок второго всем «нашим» было предложено эвакуироваться. Снова были уложены вещи, и вот по той же дороге мы возвращаемся в станицу Прохладная, и путь предстоит нам неблизкий – в дальнюю и непредставимую Среднюю Азию.

 

ДЕРБЕНТ                      БАКУ

 

В отличие от первой эвакуации все обстояло лучше. На вокзалах меньше людей, никакой паники, с собой у нас немалый – на целую, подсчитали, неделю – запас продуктов. Был подан товарный состав с прицепленными еще пятью вагонами пригородного назначения.

Без всякой суматохи мы погрузились и заняли что-то похожее на купе. Вагоны старые, затхлые, несет потом и дезинфекцией. Попытались опустить оконца, после долгих усилий справились лишь с одним.

Расстелив на полках старые одеяла, прилегли с дороги…

 

***

В Среднюю Азию добираться нам следует так: сперва попасть в Баку, оттуда – морем – в Дербент, а уж дальше как – этого пока никто не знает.

Паровозный гудок, несколько буксовых оборотов колес – и поезд плавно трогается, оставляя позади вокзал, багажное отделение, диспетчерскую будку, и вот уже замелькали телеграфные столбы.

Сидим у окошка с давно немытым стеклом, щелки по периметру забиты угольной пылью.

Едем. Еще едем. Еще дальше едем. Сменяется ландшафт, на станциях люди выходят, другие входят.

А вот уж и зелени вблизи и вдали поубавилось.

Глиняные жилища с плоскими крышами и обнесенные земляной городьбой.

Раннее утро. Поезд стоит у небольшого вокзала.

Солнце только взошло, а крыша вагона уже накаляется. Сойти на перрон не дают, отцепив вагоны от основного состава, нас загоняют в тупик километрах, примерно, в двух от станции. «До особого распоряжения». И поди догадайся, что эти слова означают.

Тут же приискиваем всякую сушь, сооружаем из кирпичей что-то вроде печки, и вот уже мама варит су-у-у-пчик, потому что в дороге, пятеро суток, кормились мы всухомятку, запивая остывшим кипятком, который набирали на остановках.

Подкрепившись, идем с отцом разузнать, если удастся, долго нам здесь куковать.

Ответ получили: дня два, не меньше. Что ж, надо топать в город, на базар, пополнить запасец съестного.

Кривые грязные улочки. «Тротуары», если так это можно назвать, загажены конским навозом и коровьими «лепешками» вперемешку с огрызками фруктов, обсиженных роями мух. Люди – в грязных, насквозь пропотевших чудных одеяниях, на голой земле – нищие, протягивающие руку.

На базаре – картина еще безобразней, так что скоренько накупаем того-сего и возвращаемся к поезду.

Вдоль вагонов, кто на чем нашел или нет, расселись мужчины, беседуют, предполагают, на гуще палящего зноя гадают. Громкая еврейская речь – по-русски ведь мало кто знает.

Смельчаки уже к морю ушли, попросился и я – отец буркнул:

– Прив нор! (1)

Вместо двух обещанных дней – пятые сутки на запаске стоим.

На шестой – Вот! Вот! – прицепили к товарному: На Баку!

______________________________

Только попробуй! (идиш).

(Продолжение следует)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

4 + 10 =