Мальчик Лэйбл изгой Второй мировой

Мальчик Лэйбл  изгой Второй мировой

history.niv.ru

По автобиографическим рукописным заметкам Льва Израилевича Фикса. Документально-художественная версия Льва Беринского

(Продолжение. Начало в №5)

Мальчик Лэйбл изгой Второй Мировой

 

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

 ТАДЖИКИСТАН

 

Красноводск позади. Поезд мчится во тьме ночной по графитово-черной в окне Каракумской пустыне. Тоска давит на душу, на плечи. Куда? Куда еще дальше, всё дальше и дальше от привычного сызмальства, так или иначе обжитого мира с родною природой, родным языком и обычаями?

Перестук колес… Еще пять суток… По Туркменистану, Узбекистану, Таджикистану… Светает… Караван верблюдов, нагруженных огромными тюками…

Позади Джебель… Позади Ашхабад… Каган… Кишлаки и жилые поселки… На платформах – мужчины в чапанах-халатах, препоясанные цветными платками, с большими ножами в чехлах и чалмой на голове; женщины в длинных цветастых платьях, из-под которых выглядывают шаровары. У многих лицо скрыто под паранджой…

Карши позади… Термез позади… Денау… Мы приближаемся к «цели поездки», судьбоносной станции Регар1.

 

РЕГАР

 

Райцентр в Таджикистане, населен преимущественно узбеками и таджиками, не многие служащие административных и хозяйственных учреждений говорят по-русски, и с таким местным произношением, что понять их можно только с трудом.

old.news.tj

В Регаре мы задержались не долго. Поскольку никто нас не встретил на станции, главы наших семейств, постояв, подождав, отправились в райисполком, где после проверки документов и короткого совещания решили распределить приехавших по колхозам, кроме нескольких специалистов, нужных городу.

Нашу семью направили в ближний колхоз Пахта-Ширкат.

Стоял жаркий сентябрь. Нас ждал возчик на огромной арбе, а уже к месту жительства сопроводил инструктор местного комитета партии.

– Рузихуш, номи ман… (2)

В брюках галифе и белой рубашке, он сидел на  малорослой серой лошадке и перебрасывался словом-другим с возчиком. Мы, разумеется, их не понимали. Возчик время от времени доставал из кармана деревянный бочоночек, насыпал из него на ладонь горсть мелкого табаку и с ловкостью жонглера опрокидывал под язык, а чуть позже выплевывал жижу с таким усердием, что брызги обдавали нас, сидящих за ним.

Пыльная грунтовая дорога вдоль растущих по обе стороны деревьев. За стволами – сколько взгляду хватает – необъятно просторные хлопковые поля.

Пучки серебристой ваты выбиваются из уже раскрывшихся чашечек.

– Уборка пора! – озабоченно замечает инструктор.

Въезжаем в кишлак, и сразу – бросив начатую во дворе работу или выбегая из домов, – начинают собираться жители. Голопузые замурзанные мальчишки машут руками и что-то выкрикивают на своем непостижном.

Нас поселяют в домишке с двумя смежными комнатами, кухни нет, местные готовят во дворе.

Перед домом огромный ветвистый чинар, очень старый, а если с бугра немного спуститься, – журчащий прозрачный родниковый арык.

Мебели в доме почти никакой, а какая есть – давно непригодна. А пригоден зато, в углу первой комнаты, большой глиняный сосуд с водой и – ага! – алюминиевой кружкой при нём.

Пожелав нам «тобоздид» (3), инструктор и возчик уехали.

Мы по очереди сбегали к арыку и смыли с себя следы путешествия.

Спустя какое-то время нам принесли обед и кое-чего на ужин. Пришел колхозный председатель с парторгом, как могли поговорили с родителями и велели наутро явиться в правление.

Началась наша новая жизнь на земле, в этот раз на таджикской.

 

ПАХТА-ШИРКАТ

 

На этот «историко»-трагичный момент с нашим развеянным войной семейством обстояло так: мама, папа, Янкл, Шлима, Шмилик и я – в колхозе; Гедалье в армии, Соня – в Регаре у Рахили, оставшейся там с маленьким Лёвчиком, где отец его Шмил – неизвестно, где-то в трудармии. Самая старшая сестра Маня с маленькой Ширэлэ – в Саратовской области.

Мы, новоиспеченные колхозники, все работали на сборке хлопка. Работа несложная, но требует кой-каких навыков и сноровки. Домой возвращаемся совершенно разбитые, ноет спина, руки кровоточат от множества глубоких царапин и порезов. А главное – мы с трудом выполняем полнормы, что вызывает нескрываемое недовольство у бригадира, так что «зарплату», которую он и определяет, получаем самую мизерную. Спасает, правда, то, что половина ее выдается продуктами.

Местное население тоже злится на нас, называет нас «русо», что должно, наверно, выражать презрение и даже, может быть, ненависть. Нас очень это огорчает, угнетает: за что?

Уборочная страда подходит к концу. Изредка бригадир вызывает нас еще на работу, положение становится катастрофическим: ни еды, ни денег. Выменивать на съестное что-либо – ничего не осталось.

Администрация и правление колхоза нас просто выкинула из памяти – нас не существует.

Отец уехал попутной телегой в Регар и устроился там сторожем. Живет у Рахили, а недавно, сообщила, тяжело занемог: двустороннее воспаление легких. В больницу его приняли, но объяснили, что организм запущен, до крайней степени истощен и с болезнью не справится. На десятый день папа скончался, просто истаял. Обратно в колхоз привезти его было некому, не на чем, да и с какой целью? – мы все сами уже доходягами стали и нас ждет такой же конец…. Я даже не знаю, где он похоронен…

old.news.tj

______________________

 

1Регар – Гнев Земли (англ. Rehgar Earthfury).

2 Добрый день, меня зовут… (тадж.).

До скорого (тадж.).

(Продолжение следует)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *