Мальчик Лэйбл изгой Второй мировой

Мальчик Лэйбл  изгой Второй мировой

По автобиографическим рукописным заметкам Льва Израилевича Фикса.

Документально-художественная версия Льва Беринского

(Продолжение. Начало в №5)

Мальчик Лэйбл изгой Второй Мировой

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

***

Шлиме и Янклу удалось оформиться в местном филиале Регарского эфиромасличного завода. Живут они в общежитии, раз в неделю приходят к нам и приносят нам – маме, Шмилику и мне – кой-чего из продуктов.

Шмилику предложили учиться, на слесаря, в Сталинабадском ремесленном училище – и он уехал.

Мы теперь одни с мамой, вдвоем.

Конец декабря, но снега в этих краях почти не бывает, только проникающая до костей сырость. Сарай, в который нас переселили, нечем отапливать, спим на ветхих двух ватных одеялах, постоянно расстеленных на полу. В углу – узел рваного тряпья. Отовсюду несет плесенью. По ночам пробираюсь в соседский огород, где еще можно отыскать, присмотревшись или наощупь, сладкую морковину или клубень картошки. Картошку мы печем утром на костерке во дворе. А в соседнем дворе жарят баранину – плов готовят, наполняя воздух волшебными ароматами. Я сажусь к забору и терпеливо жду: не дадут ли жменьку или кусочек. Усатый узбек замечает меня и прогоняет, злобно что-то бормоча себе в бороду.

– Фар вус, момэлэ? – За что, мамочка, они так не любят нас?

Она водит рукой по моей голове, успокаивает:

– Вэйн ништ, Лэйбэлэ,(1) скоро Янкл и Шлимочка заберут нас отсюда к себе.

С мусорки, бывает, приношу ломоть лепешки, недообглоданную кость, еще что-нибудь такое. Мы всё с мамой поровну делим.

 

***

 

В колхозе ни разу никто не вспомнил о нас, может думают, что мы удрали уже… Мы же теперь живем на самом отшибе, в стороне от дороги…

Проснулся ночью, а мамы нет. Жду – мамы нет.

Выхожу: «Момэ! Момэ!» – никакого ответа.

Захожу обратно: какой-то шорох. Из угла. И стон.

Мама – с головой в затхлой груде тряпья, вся почти голая, и так страшно стонет. Я с испугу как заору – она и очнулась, что-то бормочет.

– Вус из мит дир, момэлэ? (2) – спрашиваю, пошел кружку нащупал, набрал воды, попила она и уснула.

А наутро смотрю – всё лицо заплыло, опухает мама от голода.

Я в правление, весь день на крыльце просидел, никто и близко не появился.

Подобрал, сколько вокруг нашел, вчерашних объедков, прихожу: мама лежит с широко раскрытыми глазами, на меня и не глянула. Хочу покормить ее чем-нибудь из трофеев – только головой «нет» показывает. Лёг я рядом, всю ночь глаз не сомкнул, может, думаю, утром как-то нашим знать дам…

 

Просыпаюсь от непонятного странного звука. В окошке светает. Мама лежит на спине, глаза заплыли, а изо рта с каждым выдохом пена выходит.

Страшно как. Стал тормошить её. Кричу, по имени окликаю. (3)

Всё напрасно.

Куда за помощью?

К кому?

На завод!

Выбежал – падает снег, мелкий и сразу тает.

Бегу по скользкой тропинке, падаю, поднимаюсь, бегу. До завода пять километров. Падаю и опять дальше бегу.

Длинный барак, общежитие, Шлима и Янкл.

– Гихэр! Янкл, гихэр. Шлимэ, ну, гихэр! (4)

 

***

Насквозь вымокшего, на ногах не стоящего, они оставляют меня с чужими людьми, а сами убегают в колхоз. Поев немного пшенной каши и горячего с сахаринчиком чаю, я – Спасибо вам! – собираюсь в обратный путь. Женщина приносит мне сухую обувку – пару старых боканчей и ватную телогрейку-фуфайку.

 

***

Шлима хлопочет возле мамы, пробует влить ей в рот глоток теплого чая. Зубы у мамы стиснуты – не ломать же. Нагрев и обмотав кирпич тряпкой, Шлима прикладывает его к ногам угасающей.

 

***

Приехал Янкл на большой подводе, которую удалось выпросить у председателя, и вот маму – молчит и ни звука – укладывают между бортами, вдоль: в Регар, в больницу.

– Гэй, Лэйбэлэ, цирик, – отправляет меня назад в общежитие Шлима…

В общежитие они вернулись поздним вечером, измученные, заплаканные. Еще три дня навещали маму – никаких улучшений. Не принимает еды, не пьет. На четвертый день возвратились раньше обычного. Всё понятно, нет больше мамы.

Нет больше родителей у меня.

______________________

Не плачь, Лёвушка (идиш).

Что с тобой, мамочка? (идиш).

Один из традиционных у евреев способов попытаться не дать умереть агонизирующему.

4 Скорей! Янкл, скорей! Тётя Шлима, скорей (идиш).

(Продолжение следует)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *