Маугли социалистических джунглей

Маугли социалистических джунглей

Олега Черномаза

В областной научной библиотеке им. Шолом-Алейхема прошла встреча журналистов и творческой интеллигенции со знаменитым русским поэтом и писателем Евгением Евтушенко

Один из самых известных литераторов-«шестидесятников» побывал в Биробиджане в рамках своего просветительского проекта в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке.  Спонсором поездки выступила компания «Газпром». 

Опасаясь за самочувствие Евгения Александровича, его супруга предложила прервать встречу после отведённого часа времени. Сопровождающая  мэтра группа артистов, с которыми поэт готовился выступать в областной филармонии, не начинала без него обед, ждала. Но Евгений Александрович ответил на это:

— Маша, прости меня — этим временем распоряжаюсь я сам. Если даже не поем — ничего страшного. Я приехал сюда не есть или пить. Я раньше не был в Биробиджане, «перескочив» его сразу в Приморье.123

Евгений Александрович посвятил встрече с читателями, преподавателями Приамурского университета и местными литераторами вместо одного часа два полных часа времени, рассказывая о себе и отвечая на вопросы. 

— Евгений Александрович, в 2001 году Вы получили диплом московского Литературного института им. Горького, будучи уже известнейшим в России поэтом, почётным доктором восьми университетов мира. (Е. Евтушенко был исключён из Литинститута за выступление в защиту «идеологически неправильного» романа В. Дудинцева. Формально — за «неаккуратное посещение лекций» — авт.) Расскажите, пожалуйста, почему решили в это время завершить образование?

— Мама велела. Сказала, что лучше образования нет, чем советское. В том числе все эти американские дипломы. Вот и пришёл в Литинститут и попросил принять у меня заключительные экзамены, защитился и получил диплом с присвоением квалификации «литературный работник». Я ей отдал его перед её смертью. 

— В одном из своих интервью Вы говорите, что очень боитесь свою маму, даже в таком зрелом возрасте…

— Правильно! Я и жены своей боюсь. В хорошем смысле. Вообще, человек должен чего-то бояться, только не таким дурным страхом, как боятся власти и т. д. Это моральная власть. Она (супруга) имеет право говорить мне, если не нравятся мои стихи, поступки. Хотя она бывает не права. Но мы с ней как-нибудь разберёмся. И такими же должны быть друзья. 

— Нам известно, что Вы связаны некоторым образом с Биробиджаном. Например, через имена писателя Эммануила Казакевича и ведущей актрисы Биробиджанского еврейского театра Юлии Фляум. Вот здесь — на выставке книг библиотеки им. Шолом-Алейхема — лежит перевод стихотворения Эм. Казакевича «Весна», Вы переводили его на русский язык. А Юлия Фляум считала Вас своим кумиром за стихотворение «Бабий яр» и сделала его перевод на идиш. Вы что-то можете рассказать об этом? Нам эти связи очень дороги.

— Знаете, вы немного преувеличиваете это. Вы учтите то количество мест, где я был в жизни, — в 94 странах, тысячи и тысячи людей меня видели и видят.  Ни один компьютер не способен удержать в своей памяти все эти имена, хотя всё-таки память у меня относительно хорошая для человека моего возраста. 

Я хорошо помню Казакевича, очень хорошо. Я даже помню его стихи наизусть, сонет-эпиграмму, которая в своё время в разных вариантах ходила по рукам:

Суровый Суров не любил евреев, 

И вечно на евреев нападал. 

За что его не уважал Фадеев, 

Который тоже их не обожал. 

Когда же мрак своей души развеяв, 

Он нападать на них поменьше стал, 

М. Бубеннов, насилие содеяв, 

Его стариной мебелью долбал. 

А дальше уже идёт за пределами литературного русского языка… Но лихо было написано! 

Это действительно была история, когда вдруг из квартиры вылетел, выламывая раму, какой-то венский, что ли, стул тяжёлый и выбежали в кальсонах два писателя, лауреаты Сталинской премии, пьяные в дымину… Не знаю, что там было. Такие мордяги, как вспомню… О переводах… Извините,  меня переводят на 72 языка. Я всех не могу знать переводчиков и помнить. 

— Евгений Александрович, Вы были знакомы с нашим замечательным земляком Анатолием Кобенковым…

— Да, он был прекрасный поэт. Но его выжили из Иркутска. Там, к сожалению, раскололась писательская организация. Они буквально травили Толю Кобенкова.  Я сейчас в Антологию русской поэзии за десять веков включил довольно много его стихов. Он выйдет в пятом томе. Хорошие подборки. У него замечательные стихи есть. 

— В своей книге «Шестидесантник» Вы написали, что у правителя, который начинает с реформ, а потом отходит от либеральной интеллигенции,  опасный путь. Но я не о правителях. Как Вы относитесь к тому, что сейчас само словосочетание «либеральная интеллигенция» многими произносится с неуважением, используется как бранное выражение? 

— А кто его произносит с неуважением? Многие люди, которые, бия себя в грудь, причисляют себя к интеллигенции, ведут себя не интеллигентно. Одно только слово — «Вон!» — вся их программа. А что «вон»? Куда? А кто будет вместо? Кто будет заниматься страной? Заниматься страной — это трудно. Тяжёлая страна: географически, психологически, исторически — как угодно… Андрей Дмитриевич Сахаров  оставил нам прекрасную идею — конвергенция. Я не знаю, заметили вы или нет, но глава российской внешней разведки Евгений Примаков (недавно умерший) соглашался с ним! К его смерти были напечатаны выдержки из записей Примакова. Там сказано: идея Сахарова — самая плодотворная идея! Она прагматически простая, к сожалению, он употребил слово, непонятное народу, — он был крупный учёный, но плохой популяризатор. Не всякий знает по латыни, что такое конвергенция. Это простая вещь: нужно откидывать всё плохое, что было и есть в разных системах, и использовать всё хорошее. Причём необходимо абсолютно одинаково, на равных, подходить ко всем системам: всё, что может помочь нам из опыта капитализма, в частности его витальность (жизнеспособность, приспособляемость), необходимо использовать для себя. 

Но если разбирать капитализм с точки зрения совести, у него преступлений побольше, чем у нашего социалистического прошлого. Сколько времени существует наша попытка построить социализм? Меня когда-то обвиняли многие люди, что я якобы позволил себе антипатриотическое высказывание о нашей армии, оскорбил её… Я хотел спасти нашу армию от того позора, на который её толкали руководители нашей страны, заставляя пересекать границы братской страны, сажая у власти там своих бездарных марионеток! (Речь о пражских событиях 1968 года — авт.). 

Если говорить по совести, то я социалист-идеалист. Но я понимаю, что надо всё использовать, что жизнеспособного наработано. Я подарил государству свою коллекцию картин. Она складывалась, как складывалась моя жизнь, это то, что я люблю. Выбирать, это всё равно, что спрашивать: вы любите белые стихи или только рифмованные? Что за чушь?! Любые по форме стихи бывают и хорошими, и бездарными. Нельзя воспринимать только оболочку — только всё вместе. И мой «нетематический» музей нравится людям. Двадцать американцев, крупные бизнесмены, приехали туда в самый разгар санкций из нашего штата. (Е. Евтушенко живёт в США, в г. Талса — авт.). У «диктаторов вкуса» та же нетерпимость, что у других диктаторов. 

Вы знаете, что Марк Шагал хотел вернуться со всеми картинами. Они стоят несусветные деньги! Я привёз письмо Хрущёву от Шагала! И его помощник отказался даже передавать письмо Хрущёву, хотя я сопроводил его письмом посла Советского Союза Виноградова. Я — Маугли социалистических джунглей. Я взял поддержку Мориса Тореза (тогдашний глава компартии Франции — авт.). Реакция: «Что это такое? Еврей какой-то в лохмотьях»… Я пытаюсь объяснить: «Это дореволюционный еврейский быт в черте оседлости. Сейчас такого нет. Многие евреи стали известными советскими деятелями культуры, композиторы создали лучшие советские песни»… А Миша Матусовский, создавший самую знаменитую русскую песню «Подмосковные вечера», плакал на моём плече: в троллейбусе какой-то хмырюга бросил ему: «Чего ты, жидюга мордатая! Подвинься — что ты тут расселся?» Со слезами рассказывал, а человек прошёл через фронт… Сколько людей уехало из страны ещё и от этого. Мы должны за это отвечать. Россия была и есть многонациональное государство и всегда им будет. Такова её судьба историческая. А сегодня что было бы с Пушкиным при его курчавых волосах и эфиопских предках, выйди он на московскую улицу?  Достоевский говорил, что Пушкин оставил нам как завещание «всемирную отзывчивость» России, русских.

Когда-то наши врачи спасали перуанцев после землетрясения. Работали почти безо всего, когда вокруг земля трескалась. Их фотографии, молодые ещё, стоят там рядом с Иисусом Христом…

Надо беречь друг друга. Одновременно с развитием толерантности мы должны организовать нетерпимость к агрессивному национализму. Потому что если мы разрушим братство народов — это кончится кровью, кончится и Россия…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *