Медаль от председателя Мао, или Как советский лётчик влюбился в Китай

Медаль от председателя Мао, или Как советский лётчик влюбился в Китай - летчики Ташкентского аэродрома после Парада Победы. Крайний справа - В.Смирнов

из семейного архива

летчики Ташкентского аэродрома после Парада Победы. Крайний справа - В.Смирнов

История эта неожиданно пришла ко мне из уст матери одной моей знакомой.

Отыскав редакционный телефон, Елена Вениаминовна вдруг пригласила меня в гости, пояснив: «Перебирая вещи своего отца-фронтовика, я нашла его награды,  о которых раньше не знала. И среди них — медаль от самого Мао Цзэдуна! Приходите, пожалуйста, вам будет интересно». Конечно, я отправился в гости.

НАГРАДНОЙ НЕКОМПЛЕКТ

На столе лежали, аккуратно разложенные, медали, наградные книжки, какие-то удостоверения и старые фотографии. Медали были знакомые, уважаемые: «За победу над Германией», «За победу над Японией», «50 лет в  Вооружённых Силах СССР», «20 лет Победы в Великой Отечественной войне»… Такие есть у многих ветеранов Второй мировой. Рядом черно-белое фото — группа лётчиков в парадной форме с рядами наград на кителях. Один из них заметно выделяется среди сослуживцев почти двухметровым ростом и широченными плечами – это отец моей собеседницы Вениамин Валерьевич.  Ряд наград на его груди весьма впечатляющ. Очевидно, что на столе передо мной лежало далеко не всё с того «иконостаса».

— К сожалению, это всё, что у меня осталось, — произнесла хозяйка дома Елена Вениаминовна Смирнова. — Отец мой умер, когда мне было всего 14 лет, без мамы мы с ним остались ещё раньше — мне всего восемь было. Как-то обо всех этих военных реликвиях я не особо думала. А тут, перебирая «наследство», и прочла. Да вы сами посмотрите, — предложила мне дочь фронтовика.

Я раскрываю красную «корочку» с надписью «Орденская книжка». Раз есть орденская книжка — у человека должен быть орден. Документ свидетельствует, что техник-лейтенант Вениамин Смирнов  в  1943 году награждён орденом Красной Звезды, а в графу «Сведения о других наградах» вписана медаль «За боевые заслуги».

За что же отличили нашего героя?

Ясность пришла, когда дочь ветерана войны терпеливо перебрала в памяти события прошедших лет и внимательно изучила с помощью других членов семьи фронтовую биографию своего отца. И вот какая там деталь: среди наград фронтовика — медаль «За победу над Японией», китайская медаль (о ней будет отдельный разговор) и… никаких записей в военных документах о службе в Китае…

ЗАБЫТЫЕ ПОДВИГИ СИБИРЯКА

Вениамин Смирнов мечтал стать лётчиком. В 1938 году поступил в авиационно-техническое училище в старинном городе Вольске на Волге.

Окончив его в 1940-м, оказался в Средней Азии — в Самарканде. Мечта о небе сбылась — молодой сибиряк стал боевым лётчиком. Через три недели после начала Великой Отечественной войны — с 15 июля 1941 года.  Был ранен, контужен, снова встал в строй.

— Так что отец летал поначалу. Но однажды полученная контузия подвела. От лётной нагрузки он потерял сознание и при посадке разбил машину! — говорит Елена Вениаминовна. — Но видно, какая-то сила его всё же  хранила —  не погиб в небе. Лётчика перевели в техники, и в этом качестве продолжилась его служба  во имя будущей победы.  Как лётчик, он отлично знал слабые места боевых машин, потому механиком был чрезвычайно ответственным и предусмотрительным.

Со своей частью побывал на Западном, Центральном, Первом Украинском, Первом Белорусском фронтах. И так до 9 мая 1945 года. Последний бой, как в песне, оказался трудным самым.

— Это случилось на подступах к Одеру, — рассказывает дочь фронтовика. — Самолёты из части, где служил отец, вели воздушные бои впереди, а технический состав фронтовых аэродромов «догонял» их по земле своим ходом. Фрицы оборонялись от наступающих советских войск упорно, так что и техники под жестоким обстрелом оказывались не раз, а отстать службам техобеспечения от своих самолётов было никак нельзя. На подходах к Одеру отца опять ранило — в ногу, осколок в ней потом так и остался рядом с сухожилием. И вновь контузило. А Одер предстояло форсировать…

Далее Елена Вениаминовна попыталась дословно передать рассказ отца.

«Отставать было нельзя и деть меня было некуда. Тогда меня — большого, глухого, немого и неподвижного — на каком-то стуле (!) посадили на надутую автомобильную камеру, привязали к стулу и… спустили на воду! Всей фигурой я возвышался на этом нелепом сооружении абсолютно беспомощный. Целься да бей! Утоп бы сразу. Плывшие в холодной воде бойцы подталкивали руками камеру по волнам под пулями. Вот утонул один боец, другой сменил его. А я всё невредим. (Напомним, что «невредим» говорил о себе человек с осколком в теле и контуженный до потери способности двигаться! — авт.) Бойцы уходили под воду где-то у меня под ногами, а моя фигура всё же доплыла до другого берега». Когда объявили победу, такое ликование у всех было! Думали: «Всё! Теперь домой поедем!» Каждый день бойцы ждали приказа о демобилизации. И вдруг узнали: на востоке готовится война с Японией!

«Сперва чувство оглушённости, а потом — дикая злоба: «Порвём!» — рассказывал через многие годы дочери-подростку отец. И завершал уже ровно: «Так и вышло в Маньчжурии».

ПОД НЕБОМ ПОДНЕБЕСНОЙ

Эскадрильи на Дальний Восток перебросили быстро, по воздуху. Куда точно — дочь техника-лейтенанта сказать не может, отец не вдавался в такие подробности. Запомнилось из его рассказов, что дом, где поселился советский лётный и технический состав, стоял на берегу красивого озера. Когда наши лётчики появились там, как раз цвели лотосы. Они видели такие цветы первый раз и просто поражались их красоте.

Офицеры жили в двухместных номерах гостиничного типа, окна номеров выходили на озеро, и ежедневно девушки-горничные ставили в вазу на столе свежие цветы. После военно-полевых условий всё это казалось раем. Да и потом дома, честно говоря, никто так не жил.

В углу комнаты стоял высокий шкаф-пенал, а кроме того, был встроенный шкаф для одежды. Вещей у фронтовиков было при себе немного — пользовались только одним. Удивлял постоянный сладковатый запах в комнате.

Как-то постояльцы раскрыли шкаф-пенал, думая приспособить его под хранение постельного белья, и были поражены. Шкаф до самого верха был набит английским шоколадом! Взяли деликатно по плитке, потом, не сдержавшись, ели до отвала. А дальше стало неудобно за свой мальчишеский поступок. В чужой стране так себя повели… Но каково было изумление лётчиков, когда, вернувшись вечером с аэродрома в номер, они увидели, что весь убыток шоколада… возмещён новыми плитками! Это была признательность китайского народа советским лётчикам за освобождение их страны от японских милитаристов и обучение китайских военных пилотов…

Так прослужил Вениамин Смирнов под небом Поднебесной до августа 1953 года. Домой писал, что сил нет уже служить —  к семье хочется.

— У войны всегда страшное лицо, — говорил он потом дочери. — Но с Германией шла война моторов. Это не просто слова: так её ощущали мы — лётчики. А в Маньчжурии довелось увидеть, как человеческий интеллект пробудил древнюю дикую силу и готов был натравить её на людей…

Дело в том, что знакомство Вениамина Валерьевича с Поднебесной не ограничивалось «райским уголком» у озера с лотосами. Довелось ему повидать оставленное японскими оккупантами расположение печально знаменитого «отряда 731» — бактериологические лаборатории, где так называемые «медики» и «учёные» в погонах императорской армии производили опыты (в том числе на пленных китайцах) с бактериологическим оружием. Жутким зрелищем были заражённые крысы в клетках, блохи, несущие чуму, фарфоровые бомбы-контейнеры с бактериями и вирусами…

— И знаете, что случилось в итоге? — обратилась ко мне собеседница. — Всё это подвигло отца после демобилизации, уже имея двоих детей, поступить в Самаркандский университет им. Алишера Навои на биологический факультет!

Солдат Второй мировой вновь решил стать на защиту людей, но уже в белом халате. И он закончил биофак в 1960 году, получив специальность зоолог-биолог, выучил несколько языков!

— Я помню, что дома среди специальной литературы у отца хранились тома с материалами Хабаровского процесса над японскими военными преступниками, — говорит Елена Вениаминовна. — И помню его тревоги. Он почему-то не опасался ядерной войны с Америкой, как тогда нагнеталось повсюду, повторял, что самое страшное, самое лёгкое для изготовления — это бактериологическое оружие. С ним любая страна может устроить мировую катастрофу.

А китайский народ за время службы в Поднебесной советский лейтенант Вениамин  Смирнов полюбил:  жалел людей, испытавших более чем десяток лет японской оккупации, испытывал большое уважение к трудолюбию китайцев.

Служба сибиряка в дружественном Китае завершилась наградой  от руководства этой страны. Советских военных специалистов провожали торжественно и вручали им китайские награды. Причём делал это лично председатель КНР Мао Цзэдун и пожимал руку каждому!

ordenСтарая китайская медаль отдалённо похожа на советский орден Красного Знамени, со звёздами, колосьями и лентой с иероглифической надписью. На кафедре китайского языка ДВГСГА ей сделали перевод. «Да здравствует советско-китайская дружба на век» — написано там. А на обороте награды: «КНР. Центральное народно-революционное правительство. Комитет по награждению. 1951».

— Хотя награду отцу вручили в августе 1953-го, — уточняет Елена Вениаминовна. — Я видела её дома в детстве, но потом не вспоминала. Отец, кажется, вообще никогда не выходил с наградами из дому.

А как он всю жизнь  любил самолёты! По звуку определял тип и марку машин, реактивные  и турбовинтовые самолёты и  меня научил. Это со мной до сих пор осталось. Романтик он был — сильный человек и большой романтик. Когда мы с ним уже жили без мамы, он часто мне рассказывал о своей прежней службе, охотней всего — о Китае. И мне — зелёному подростку — доверительно говорил: «Самые красивые женщины в мире — это китаянки. Они изящны, как фарфоровые куколки!» Сам был огромным мужчиной, а любил миниатюрных женщин. Такой была и моя мама. Романтик…

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *