Между жизнью и смертью

Между жизнью и смертью - Валентина и Федор Литвиновы в 50-е годы прошлого века

из семейного архива

Валентина и Федор Литвиновы в 50-е годы прошлого века

11 апреля — Межународный день освобождения узников фашистских концлагерей

Валентине Петровне Литвиновой из Амурзета — 86 лет. Она одна из четырех живущих в Октябрьском районе бывших узников гетто и концлагерей. В Германию ее угнали в 1942 году шестнадцатилетней девчонкой из Покровского района Ворошиловградской, ныне Луганской, области.

Ее родители – отец-церковнослужитель и мама-домохозяйка — с шестью детьми умерли от голода еще в 1933 году. Сироту обеспечивал одеждой районный отдел образования, кормили и воспитывали односельчане, работавшие в колхозе «1 Мая». Валентина жила то в одном доме, то в другом, училась в школе. Когда несовершеннолетнюю молодежь и молодых женщин из их села забирали на работу в Германию, сумку с продуктами на дорогу ей собирали всем миром. Спустя семьдесят лет Валентина Петровна со слезами на глазах вспоминает:

— Котомки наши тогда погрузили на телеги, а нас – девчонок и мальчишек – немцы с собаками гнали 26 километров пешком до ближайшей железнодорожной станции. Потом загнали в вагоны-мужчин и женщин отдельно и повезли на запад. Дорога была долгой — целый месяц. Спали на соломе. Ели, что было с собой. Посреди вагона стояла большая бочка с водой. Туалетом служила дырка в полу вагона. За все время в пути покормили только один раз. Дали жидкую пшенную похлебку, по булке черного, как кирзовый сапог, хлеба и куску скользкого плавленого сыра. Привезли в город Бреслау – на пересыльный пункт. Там меня разлучили со старшей сестрой. Помню, лил сильный дождь. Нас вместе с чешками, полячками, француженками загнали в бараки с деревянными нарами в два яруса. Раздели донага. Тряпье пропарили. Боялись, наверное, распространения болезней. Потом одели и выстроили в колонну по четыре человека на плацу. Дали по кружке чая и пропавшему сырку. Таким же был ужин. На обед – вода, в которой плавали целые капустные листья и половинки картофеля.

Больше всего в концлагере издевались над евреями. Одних евреев на наших глазах заставляли живьем закапывать в землю других – и детей, и взрослых. Господи, как я пережила весь этот ужас! Спасибо тебе, что ты сохранил мне жизнь и каждый день даешь мне хлеб.

Первое время я вместе с другими девушками работала на военном заводе, где делали мины и патроны. Ящики с ними грузили в вагоны. Со всех сторон завод был огорожен колючей проволокой. Жили в бараке. Там заболела брюшным тифом. Переводчик-поляк отвез меня в больницу. Он же забрал назад в концлагерь. Не знаю, как выжила. Наверное, в рубашке родилась. Говорил, что три недели была в бреду.

Немецкие фермеры, их называли бауэрами, иногда приезжали в лагерь отбирать работников для своих поместий. Ходили по плацу, тыкали в людей пальцами. Однажды меня вместе с еще несколькими женщинами забрал хозяин тряпичной фабрики. Он имел землю, скот, собственную усадьбу. Туда каждый день приезжали машины, груженные вещами с оккупированных немцами территорий – костюмами, пальто, платьями, обгоревшими отрезами тканей… Под присмотром двух немок мы сортировали все это по видам, резали на лоскуты, которые потом прессовали и в тюках отправляли куда-то дальше. До сих пор не знаю, зачем. Но в Германии вообще ничего зря не пропадало. Вы только представьте: хозяин топил котельную фабрики человеческими костями. Их привозили из окрестных концлагерей. Зола использовалась для удобрения полей.

В школе мне легко давался немецкий язык. Через полгода стала не только понимать, что говорят, но и заговорила на немецком сама. Немки, узнав, что я – сирота, жалели меня и называли просто «Тиной». По сравнению с концлагерем жизнь у хозяина показалась раем. Нас поселили в комнатке на чердаке хозяйского особняка. Там были кровати, печь и даже шкаф для вещей. Кормили намного лучше. И хоть через кусочек хлеба можно было небо разглядеть, таким он был тоненьким, мы были счастливы. Рядом не было солдат с автоматами и рвущихся с цепей овчарок. Фермер не бил нас, не издевался. Только один раз посадил меня в подвал на ночь. Днем заставил чистить туалет на своей усадьбе. А я не смолчала, сказала, что русские за нас отомстят. Он понял и рассердился. Правда, наутро сам открыл двери подвала.

По воскресеньям мы не работали. Иногда с корзинками в руках отправлял летом в лес собирать малину. За нее даже марки платил. По выходным ходили к ограде концлагеря, возле которой дежурили полицейские. Среди них встречались и такие, которые соглашались передать пленным что-то из продуктов. Их приходилось в основном воровать у хозяев или менять на заранее припрятанные вещи с фабрики.

Когда к городку на Одере, в котором мы работали, стали приближаться наши войска, фермер решил нас задобрить. Впервые за все время позвал в свой богатый дом, где вся мебель была покрыта бархатом. Накрыл шикарный стол. Налил каждой по рюмке коньяка и попросил, чтобы мы не говорили о нем плохо новым властям. Этот немец, у которого было две дочери, действительно спас нас от голодной смерти.

Невозможно забыть, как нас освобождали! По дороге ехали машины с советскими солдатами. Мы останавливали их. Обнимали и целовали своих, плакали от радости. Через фильтрационный пункт Мостикс я прошла в июне 1945 года. Комендант городка, узнав о том, что владею немецким, уговаривал стать переводчицей. Говорил, что дома все равно никто не ждет, вся Украина в руинах. Немки тоже просили остаться, принять их гражданство. Лето я проработала в госпитале, где спасали от смерти военнопленных – совсем молодых ребят в полосатых робах. Страшно на них было смотреть – кожа и кости. Многие умирали на наших руках. Некоторых выхаживали – кормить и поить их приходилось с маленькой ложечки.

На родину я вернулась в августе 1945 года, одетая с ног до головы. Насильно угнанным в Германию разрешалось брать в немецких магазинах все, что понравится. Подарила по одеялу тетке и племяннице. Разруха была страшная. Большинство вещей позже пришлось поменять на продукты — время было такое. После войны училась в ФЗУ, работала на шахте, на строительстве паровозного завода в Ворошиловграде. С будущим мужем – Федором Ивановичем Литвиновым – познакомилась в леспромхозе в Костромской области. Он всю войну прошел шофером. Был ранен и контужен. Награжден орденом Отечественной войны второй степени, медалью Жукова. Вместе мы прожили 52 года. Одиннадцать лет как вдова. Старшему сыну Александру уже 61 год. Живет в Благовещенске. Младшая дочь Татьяна работает бухгалтером в Биробиджане. Средняя Наталья была поваром-кондитером, недавно ушла на пенсию. Она за мной теперь и ухаживает. Я ведь почти ничего не вижу – инвалид. В Амурзете – 30 лет. Вместе с Федором до этого всю страну объездили. Жили в республике Коми, в Крыму, на Урале.

Продолжить свое образование после войны не удалось. Поэтому в моей трудовой книжке названия только самых простых профессий – овощевод, посудница, санитарка, техничка, разнорабочая. .. Сейчас я проживаю в благоустроенной квартире, пенсия у меня неплохая, Германия уже давно выплатила мне компенсацию за годы, проведенные в неволе на ее территории. Но разве деньги могут заставить забыть о пережитом? Такое не забывается.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *