Михаил Червиц: «Нельзя дважды войти в ту же реку…»

Михаил Червиц: «Нельзя дважды войти  в  ту же реку…»

Ефима Вепринского

Михаил Червиц родился в 1953 году в Биробиджане. Учился в СШ №10 и в культпросветучилище. После службы в армии окончил Хабаровский институт культуры и Дальневосточный институт искусств. Преподавал в Биробиджанском колледже культуры

Был одним из руководителей  ансамбля скрипачей, сменив на этом поприще Семена Гройсмана, стал основателем и участником ряда  других музыкальных коллективов. В 1998 году вместе с семьей эмигрировал в Израиль, где продолжил серьезное занятие музыкой.

Недавно Михаил побывал в Биробиджане. О свидании с родным городом, о своей жизни и творческой деятельности в израильском Ришон-Леционе он рассказал корреспонденту «БШ».

— Михаил Гдальевич, все мы родом из детства. А каким оно было у вас? Расскажите немного о себе.

— Рос я в большой и дружной семье. Когда мы с сестрой-двойняшкой появились на свет, в семье  уже было двое детей. Родители были связаны с заводом «Дальсельмаш». Мама заведовала заводским детским садом,  а папа долгие годы руководил производственным отделом предприятия. Но он не был сухарем, как многие инженеры, а  принимал участие в художественной самодеятельности, играл на трубе, на мандалине, был непременным участником заводского оркестра. Я помню его очень развитым и музыкальным человеком.

— От него вам и передалась любовь к музыке. Когда вы впервые задумали стать профессиональным музыкантом?

— Мне кажется сразу. Сомнений в выборе пути у меня не было с раннего детства. В нашем доме всегда звучала музыка. Старший брат учился играть на баяне, а сестра — на фортепиано. Они ходили  в музыкальную школу. Представляете, как мне было завидно: брат играет, сестра играет, и я тоже захотел научиться владеть  каким-нибудь  инструментом. Я пришел в «музыкалку» сам, без  ведома старших. Мне было  лет десять или одиннадцать. И родители  одобрили мой выбор. 

Чем больше занимался музыкой, тем она все больше меня завлекала. После восьмого класса не захотел учиться дальше в общеобразовательной школе и подал документы в культпросветучилище. Поступил сначала на хоровое отделение, а потом передумал и пошел на духовое, чему очень рад и поныне. Мне это оказалось ближе. Я влюбился в кларнет,  в саксофон,  люблю духовую музыку вообще.  Оркестровую   симфоническую музыку  обожаю, готов ее слушать часами. Так получилось, что я оказался причастен ко всему этому. И слава Богу.

—  А в институт поехал сразу после училища?

—  Сначала я оказался в институте культуры, потом  — армия. После нее доучивался в институте. Служил я по специальности,  причем в лучшем оркестре Дальнего Востока, оркестре штаба военного округа. Опять же повезло. Там  многому научился. Главное, укрепил свое желание быть музыкантом.

Когда окончил хабаровский институт,  поступил в институт искусств. И продолжал работать в родном училище в качестве педагога на духовом отделении.               Помню всех своих  учителей.    Особенно я обязан Вадиму Яковлевичу Лихачеву, Леониду Генриховичу Корсунскому, который впоследствии стал моим большим другом и коллегой, — мы вместе заканчивали институт искусств. Встреча с этим человеком вообще мне очень много дала. Особую благодарность я хотел бы выразить   моему  профессору во Владивостоке  Виктору Яковлевичу Колину.

— В Биробиджане вы были очень востребованным музыкантом. Хорошо помню выступления ансамбля скрипачей с вашим участием, концерты коллектива саксофонистов, который вы организовали в колледже культуры. Ваше виртуозное владение инструментом просто впечатляло.…

—  Что и говорить, я был востребованным и получал огромное удовольствие от того, что делаю. Всегда был занят на нескольких работах. Кроме того, что преподавал в родном училище, играл и в составе ансамбля скрипачей, и в других оркестрах. Что греха таить, и в ресторане, чтобы семью прокормить, приходилось подрабатывать. Но это нельзя было назвать халтурой. Мы с ребятами всегда довольно серьезно относились к делу. Увеселительных заведений тогда в городе было   немного, а живую  музыку играли только у нас, вот мы и старались вовсю, чтобы посетители приходили снова и снова.

Предметом моей особой гордости, конечно, стало участие в ансамбле скрипачей, в который меня пригласили в 1981 году. А когда Семен Наумович Гройсман уехал в Израиль, доверили возглавить коллектив. 

Пытаясь разнообразить репертуар, я и принялся создавать аранжировки разноплановых произведений. Да и времена уже изменились. Можно было исполнять куда больше еврейской музыки.  Лично мне особенно памятны «Клезмерские мелодии», «Веселый портной», другие фантазии на еврейские темы. С тех пор при поддержке Рафаила Малкина, Семена Непомнящего, которые в разные годы были художественными руководителями областной филармонии, национальные мелодии стали основой репертуара. С ним  ансамбль скрипачей постоянно участвовал в различных концертах, всю область объездил и весь Дальний Восток. И везде находил благодарных слушателей.

Это, конечно, окрыляло, заряжало дополнительной энергией, и я стал активнее писать музыку. Откровенно говоря, я ее сочинял с детства, но это были юношеские опыты.  Раньше  мне казалось, что моя музыка недостойна того, чтоб ее слушало большое число людей.  Да и играл я для себя. Серьезнее, профессиональнее, что ли, стал заниматься сочинительством уже на исторической родине.

— Инициатором отъезда, наверное, была ваша супруга Лидия? Она ведь была известным активистом еврейского движения.

— Нет, не она. Лида давно и довольно настойчиво предлагала уехать в Израиль, но решение принял я.  Главным побудительным мотивом было то, что сын уехал туда раньше по программе «Наале» и решил там остаться. И перед нами встал выбор. А тут ударил дефолт, не было ни зарплаты, ни приработков. В три часа ночи я уходил из пустого ресторана без копейки денег.  Холодильник был пустой. Дети приходили из школы, а мне было стыдно смотреть им в глаза. В общем, что вспоминать…

 — Есть такой анекдот. По трапу самолета в аэропорту имени Бен Гуриона спускаются  олимы, и у каждого второго в руках скрипка. В нашем народе музыкантом мало кого удивишь. Первые годы в Израиле было очень трудно?

— Всякое было. Нет ни одного эмигранта, который бы не испытал трудности. Новое место, новые люди. Никто тебя не знает, кто ты, что ты. Никто тебя не ждет. Ни один музыкант, приехав в другую страну, не начинает свою деятельность сразу с музыки, за исключением, быть может, мировых имен. Приехали в Ришон-Лецион. Это  рядом с Тель-Авивом.  Очень дорогой город, и жизнь там дорогая. Но зато самый центр страны. Было трудно, но я понимал, что надо потерпеть, что называется, упереться для того, чтобы выжить, создать  какой-то задел. Начал я с небольшой  фабрички по производству картонной  упаковки. Постепенно добился того, чтобы трудиться по специальности.

— Где вам как музыканту более комфортно — в нашей стране или за рубежом?

— Мне кажется, нет разницы. На сегодняшний день Россию трудно сопоставлять с Советским Союзом. Две разные страны, их невозможно сравнивать. Смотря, кто в какие условия попадал.

Я работал в училище педагогом. У меня не было никаких творческих ограничений. Если бы я тогда был на нынешнем уровне как музыкант, может быть, мне чего-нибудь и не хватало. Мне было куда расти — и  я рос вместе с моим отделением, вместе со своим училищем.

В Израиле никто никого ничем не ограничивает. Показывай свое умение, доказывай мастерство — и ты будешь востребован. Если у тебя есть потребность духовная к самовыражению, тебя признают. Мне же удалось?! А я не верю в свою исключительность. Там столько гениальных музыкантов, там такая плотность населения музыкального, что трудно себе представить! Вы же сами привели эту байку, что каждый второй по трапу самолета спускался со скрипкой, а кто без скрипки — тот пианист.

— У вас там свой оркестрик?

— Это оркестр муниципалитета — огромный коллектив в 67 человек. Костяк его составляют профессионалы высочайшего уровня. Среди нас есть и те, кто ежедневно связан  с музыкой.

Конечно, я скучал по работе своей прежней, по ученикам.  А тут сами собой стали рождаться звуки. Я стал записывать. У меня появились произведения для кларнета, для оркестра. Их стали исполнять. В позапрошлом году в Реховоте состоялся концерт, на нем играли цикл моих сочинений.   Это был концерт, составленный из произведений израильских композиторов. 

Десять лет назад я написал скерцо «Хасидская легенда»,  посвященное еврейской Катастрофе, а поводом послужило начало арабской интифады.  Музыка получилась жизнеутверждающая. Она была воспринята «на ура». Надо было видеть и слышать, как зал реагировал. Сюда я приехал с пьесой для саксофона, называется «Письмо». У меня есть много идей. Дай Бог их все реализовать.

— А время где берете? Работа-то у вас не менее напряженная.

—  Когда есть конкретная идея высказаться с помощью музыки, выписаться — находишь время — ночью ли, днем, но находишь. И вообще с годами становишься дисциплинированнее, учишься ценить каждую минуту. Так, наверное, происходит у каждого творческого человека.

— У вас есть какой-то один любимый композитор?

— Нет. Я всеяден. Люблю музыку. Джаз, классическую музыку, современную — лишь бы это была музыка, а не просто  набор звуков.

— Каким вы нашли Биробиджан через пятнадцать лет?

— Внешне он, конечно, изменился в лучшую сторону.  Впечатления совершенно потрясающие. На встречу с нами пришел практически весь коллектив училища. Несмотря на то, что у многих уже кончились уроки, собрались все, с кем мы работали в былые годы, и молодежь пришла. Некоторые вспоминали такие подробности, которые как-то стерлись в памяти, поблекли. Нам  показали клип с нашими фотографиями, как нас 15 лет назад провожали в Израиль, записи  концертов с нашим участием. По всему видно, что к встрече с нами готовились, ее ждали, и от этого на душе было   тепло.

Особенно нам понравился концерт в честь юбилея Дворца культуры. Мы с Лидой долго готовились к нему, репетировали. Она мне аккомпанировала, очень переживала накануне. 

— А что вам нынче не понравилось? Только честно.…

— Знаю, что из города стало уезжать много людей, и не только за границу, но и в западные районы России. Наверное, для этого есть причины, прежде всего экономические, и это удручает. Видно, как трудно выживают музыканты. 

— Дети не пошли по вашим стопам?

— Кроме дочери, все играют на саксофонах. Играют очень прилично, но уже давно не брали инструмент в руки — некогда.

— А семья патриотично настроена к Израилю?

— Безусловно.  Есть люди, которые ругают страну, их приютившую. «Нам тут обещали!» Никто никому ничего не обещал. Никто ничего никому не должен. Вот это надо понимать с первого дня, решив репатриироваться.

А патриотичность наша очень сильная. Олимы многие защищают Государство Израиль. И наши дети успели его защищать. Старший сын успел повоевать за эту землю во время операции «Защитная стена». И младшему досталось. Мы все патриотично настроены к этой земле. Наша новая, но она — родина. Мы там живем и хотим, чтоб там было мирно и счастливо. И чтобы страна  процветала. 

— А если еще раз сюда  пригласят — приедете?

— С удовольствием! Нас так хорошо приняли! Нас помнят и любят. Это дорогого стоит. Но обязательно вернемся на Ближний Восток. Ведь нельзя дважды войти в одну и ту же реку…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *