Мордехай Рихлер (27 января 1931 года, Монреаль, Канада – 3 июля 2001 года, Монреаль, Канада)

Мордехай Рихлер  (27 января 1931 года, Монреаль, Канада – 3 июля 2001 года,  Монреаль, Канада)

Канадский писатель, один из самых известных современных сатириков, автор многих романов, книг публицистики, пьес и сценариев.

Родился Мордехай Рихлер в семье иммигрантов из России. Внук ученого хасида, он получил традиционное еврейское воспитание. Рос и учился в Монреале, впоследствии жил в Париже, в Англии, зарабатывал на жизнь журналистикой. Улицу своего детства, улицу Святого Урбана, где росли и взрослели он и его друзья –  потомки еврейских иммигрантов из разных стран Европы, он описал в романе «Улица» (1969 г.), чем и заслужил прозвище канадского Шолом-Алейхема. За другой свой роман –  «Версия Барни»  –  Мордехай Рихлер удостоен престижной в Канаде премии имени замечательного юмориста и теоретика юмора Стивена Ликока.

Что мы знали о жизни за пределами нашего мира: если проделать дырочку в изделии, спасешь жизнь. Если есть много моркови, будешь видеть в темноте все равно как ночные истребители. Янки горазды на пьянки. Покупать задешево, продавать втридорога – прямая дорога к успеху.

 

– Неужели в палате не нашлось другого еврея, который мог бы выступить от вас?

– Харт вскочил, указал на висевшее за стулом спикера распятие и выпалил:

– Да, есть: его образ говорит с вами уже две тысячи лет, но вы все еще не научились его понимать.

 

О Господи! О, Монреаль! Ныне его мэр пригвоздил свой город как столицу, где знать, что Париж – первый по величине франкоговорящий город, означает быть интеллектуалом.

 

Этот типичнейший городской советник теперь, по всей вероятности, член церковного или синагогального совета, награжденный, конечно же, медалью, скорее всего, и есть тот человек, который суровее всех обличает распущенность современных молодых людей, настолько обленившихся, что они не только не голосуют по двадцать раз, а и вовсе не ходят голосовать, не уважают своих родителей, росших во времена, когда доллар был, черт подери, долларом и, чтобы добыть этот доллар, приходилось, что есть сил расталкивать всех локтями.

 

С идишской газетой на тучных коленях, страницы которой ворошил ветер, в незашнурованных черных ботинках, бабушка восседала в кухонном кресле на балконе – казалось, она пустила там корни.

 

Мы были рады, что дальнобойщики и коммивояжеры проезжают через улицу Св. Урбана: какое-никакое, а разнообразие в нашей жизни, плюс к тому, как говорил Шугарман, и своего рода образование.

 

Ты откажешься от трона ради любви к женщине? как бы не так! Да ты ради женщины и от места в трамвае не откажешься.

 

О чем говорить: у нас каждую субботу молились за здоровье королевской семьи во всех синагогах, и отнюдь не из-за подобострастия. А от широты душевной.

 

Евреи – они повсюду, но чтобы добраться до еврея, надо проникнуть далеко-далеко за кулисы.

 

– Ну и как живется евреям в Европе? – спросила она.

Прямой вопрос старухи с бородавкой, штопором ввинчивающейся в щеку, – и с меня вмиг сошел весь мой так нелегко давшийся мне лоск; мои почерпнутые из «Нью стейтсмен» взгляды, мое, более чем поверхностное знакомство с винами и европейскими столицами; вся та жизнь, которую я себе создал, вырвавшись за пределы гетто.

 

Мы жили исключительно в пределах своего мирка. За его границы, туда, где ели вонючую свинину, поколачивали с утра пораньше жен, плевать хотели на то, станут ли дети врачами, мы практически не выходили, а если и выходили, то с большой опаской. Наш мир, его поощрения, его наказания, был целиком и полностью еврейским. В этом мире, если ты забывал помолиться, Бог тебе задавал по первое число. Мясо следовало съедать все до последнего кусочка, потому что дети в Европе голодают. Если ты на бар-мицве произнесешь свою речь без запинки, богатый дядя – неровен час – возьмет да и подарит тебе набор паркеровских ручек.

 

Врач сказал, весьма нас этим удивив, что, хотя он и еврей, в первую очередь он – канадец. Образование государства Израиль, предостерегал он, приведет к тому, что люди будут разрываться между преданностью Канаде и Израилю, – вот почему он против образования этого государства.

 

Мама была младшей из бабушкиных детей, и когда с той случился удар, на семейном совете постановили возложить заботы о бабушке на маму. Виной тому был папа. Остальные мужья, встав на защиту жен, с пылом излагали, что их жены и без того валятся с ног – у них хлопот полон рот, им просто не справиться; отец же – он не любил ссор – молчал. И бабушку перевезли к нам.

 

– Еврей бедным не бывает, – стоял на своем Такифман. – Разориться? Да, разориться ему случается. Попасть в переплет? И такое бывает. Оказаться в чужой стране? Сплошь и рядом. Но бедным он не бывает.

 

Детей он тоже не жаловал.

– Знаешь ты кто? – был его дежурный вопрос. Отцов промах – вот ты кто.

 

Начнем с того, что меня приучили видеть коммуниста в любом, кто свертывал курам шею, вместо того чтобы отдать их резнику.

 

– Интересно, как, – любопытствовал Танский, – Он исхитрился создать наш мир, тоже мне мир, за семь дней, тоже мне срок, когда даже в наш век, век науки, за семь дней и плохонького дома не построишь!

 

В Канаде – отрицать не приходится – нам жилось лучше, чем в Европе, тем не менее страна эта принадлежала им, а не нам.

 

Чего вы удрали от Гитлера, струсили? Чего бы вам не уйти в подполье, не бороться против Гитлера? Все лучше, чем бросить жену и детей и спасать свою шкуру.

 

Спорт – развлечение для идиотов, поучал нас Дэнни, не что иное, как уловка, способ заставить забыть, как эксплуатируют рабочих – наших родителей.

 

Для моих ровесников война обернулась иной стороной. Для меня – и думается, для большинства моих ровесников – война страшным временем не была. И объясняется это тем, что в войну у многих из нас отцы стали хорошо зарабатывать. И пусть чуть ли не повсюду падали бомбы и тонули пароходы, наша страна переходила от кризиса к незнаемому доселе процветанию.

 

Синагога не положила дедушке определенного жалованья, а существенную часть денег, которые ему удавалось раздобыть там-сям, он имел обыкновение раздавать учащимся ешивы, бедствующим эмигрантам и вдовам. Из-за этого изъяна – а именно так расценивала дедушкино поведение едва сводящая концы с концами дедушкина семья – дедушка как опора семьи был ничуть не лучше пьяницы.

 

Умер Гитлер или нет? – это касалось каждого из нас. Это и конец военным нехваткам. Сахар, кофе и бензин можно было купить без карточек.

 

Нашим героем – и соперников он не имел – был халуц (первопроходец), он и сейчас стоит у меня перед глазами на страницах Бог знает скольких брошюр – ясноглазый, несгибаемый, с винтовкой через плечо, с серпом в руке.

 

К франко-канадцам – а с ними мы враждовали – мы относились не без приязни. Они были такие же бедные и темные, как мы, так же обильно плодились и так же плохо говорили по-английски.

Цитаты из романа Мордехая Рихлера «Улица»

По материалам сайта persons-info.com

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *