На Амуре

На Амуре

Рисунок Владислава Цапа

(Окончание. Начало в №12)

На Амуре

Покинув территорию заставы, похоронная процессия двигалась по дороге в полной тишине. Люди в колонне, как и идущие в ее голове пограничники, старались шагать в ногу, а винтовочные штыки и ружейные стволы, поблескивающие над головами людей, придавали картине особенный колорит: наверное, каждый именно сейчас вольно или невольно вспомнил и почувствовал, что рядом, совсем рядом, проходит здесь государственная граница. А по обеим сторонам дороги, покачиваясь под легким ветерком, клонились к земле тяжелые колосья пшеницы. Колхозная нива ждет, когда придут к ней люди, когда загудят на ней моторы машин.

На выезде из Амурзета процессию провожающих пограничника в последний путь ожидает грузовик. Гроб с телом  покойного и сопровождающими его несколькими военными и колхозниками он доставит на усадьбу зерносовхоза, в центре которой находится братская могила. В ней покоятся бойцы, погибшие в двадцать девятом в схватках с белокитайцами. По пути грузовик встретят и будут его сопровождать корейские колхозники, жители села Благословенного. Потом в центре же совхозного поселка состоится траурный митинг, среди участников которого будут евреи и русские, немцы и корейцы, украинцы и китайцы.

 

Время жатвы на селе неспроста называют по-русски словом «страда». Уборка хлебов – это напряженный коллективный труд людей от восхода до заката. Так что очень кстати на помощь амурзетским колхозникам начальник пограничной заставы отрядил группу из десятка бойцов. Результативной работе на колхозных полях пока что благоприятствует и погода.

 

…После обеда Йойна присел отдохнуть, привалившись спиной к скирде. Его примеру последовал и полевой бригадир. Вытянув из кармана расшитый кисет, он высыпал на бумажку добрую щепоть самосада, свернул цигарку и, пыхнув дымом, заговорил. Просто так заговорил, ни о чем. Как поступает человек, когда хочет разговор начать:

– Да, вот такие, брат, дела…

Помолчал, щурясь на солнце, и продолжил уже вопросом:

– А ты, значит, сюда к нам из самой Расеи приехал? А из каких же краев? Держава-то ить наша на полсвета как раз. А еще что я слыхал? Ваши вроде как из самого Ерусалима будут. Так али нет?

Йойна с ответом не спешит. Да и нет у него сейчас особой охоты говорить. Все как-то не выходит у него из головы картина недавних похорон, и не может он отрешиться от ощущения собственной причастности к происшедшему. А что можно сказать бригадиру? Он и без того знает, что люди, наши люди, издалека. Нет, не из Иерусалима, конечно же. Но где-то в неизвестных и самому Йойне Либесу краях, верно, живут и дальние его родственники. Есть у него родня и там, откуда он сам только недавно приехал. Может быть, кто-нибудь из этой родни тоже решит сюда на Амур перебраться. Надо бы им написать… Ну да посмотрим – увидим, что да как…

 

– А я вот все думаю, много ли народу, значит, из ваших-то, к нам сюда на Амур поехать насмелятся? – словно прочитав мысли Йойны, продолжает бригадир. – Дикие ж края тут у нас. Прежде-то мы как  тут жили? Охота, рыбалка, контрабанда… Водка… Это уж завсегда. Да и народ у нас, прямо скажу, суровый. Так…

Полевод помолчал, задумавшись, опять пару раз затянулся табачным дымом и, повернув лицо к Йойне, продолжил разговор вопросом:

– Вот ты сам-то, скажи мне, почто сюда перебрался?

Из всех вопросов, что бригадир успел в эти минуты задать Либесу, последний оказался для него самым трудным. Он, Йойна, и сам не раз задавался этим вопросом. Задавался и, признаться, не мог найти ясного ответа. То, что он, как и многие другие жители местечек, ехал в Биро-Биджан с надеждой на лучшую жизнь, это, верно же, любой-каждый поймет. Что касается лично его, Либеса, то он чаще всего представлял себя в своем «дальневосточном» будущем в образе крепкого хозяина, во владении которого дом с большим огородом, корова, пара свиней, птица тоже… Но, если с другой стороны посмотреть, неужто надо было ехать в такую даль, чтобы бросить места, где ты родился и рос, чтобы обзавестись коровой да свиней заиметь? Разумеется, дороже и милее того места на земле, где человек на свет появился, где он вырос и повзрослел, для него и быть не может, это так. Ну а вот если от рождения жил этот человек в холоде да в голоде, а повзрослев, так и не мог выбиться из лютой нужды, то какова она, цена той неласковой родине? Говоря иначе, Либес так и не сумел ответить себе со всей определенностью, зачем, почему и по какой причине он однажды решился поехать на Дальний этот Восток. «Нет, – подчас размышлял Йойна, – никак не может   быть такого, чтобы только огурцы в огороде да поросята в сараюшке определяли намерения и поступки такого человека, как, например, я. Нет-нет, здесь что-то другое. Только что?».

Скажите, кому из нас не пришлось что-то отвергнуть, чем-то поступиться или чего-то пожелать, чтобы, в конце концов, получить то, что мы имеем сегодня?

 

…Над полями горит яркое летнее солнце. Вот поблизости, нарушив тишину, зарокотал и тронулся с места трактор со жнейкой, и вслед за нею широким полотнищем выстлались по стерне – колос к колосу – стебли зрелой пшеницы. Страда на колхозных полях. Йойна и бригадир-полевод встают и  расходятся каждый по своим делам. А дел у них впереди столько, что с избытком хватит на сегодня, на завтра и на целую жизнь…

Перевод с идиша: Валерий Фоменко

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *