На Амуре

На Амуре

Рисунок Владислава Цапа

(Продолжение. Начало в №12)

На Амуре

…Начальник заставы возвращался с контрольного объезда  западного участка границы, когда все вокруг потемнело, и еще до того, как по взлохмаченным ветром кустам и травам ударили тугие струи дождя, поблизости чиркнула землю молния и над рекой со страшным треском раскатился гром. Мельком глянув на часы, начальник перевел лошадь с шага на крупную рысь: лучше всего укрыться от грозы под крышей собственного дома. Но тут же, как будто спохватившись, всадник резко потянул повод на себя. Этот паренек из еврейского колхоза сейчас на своей лодке точно где-то поблизости. А в такую грозу оказаться на открытой воде даже местный рыбак сочтет для себя опасным. Не сориентировался и, попав на стремнину, помимо воли станешь нарушителем границы. А там, за этой чертой – неизвестность. Развернув коня, начальник пускает его в галоп…

Сквозь серую стену дождя пограничник увидел полуголого человека, который пытался вытащить на берег лодку. «Ну молодчина, парень!» – мысленно похвалил Бузи начальник заставы.

11

Двух красноармейцев, отправленных с заданием разыскать колхозную лошадь, удар стихии застал уже после того, как они, вдоль и поперек объездив пойму в районе своей заставы, снова выехали к Амуру: бойцам оставалось осмотреть только один, уже последний, участок пограничной полосы, где берег буквально утопал в зарослях краснотала. Минута – и в грохоте и обвальном шуме грозового ливня утонуло все вокруг. Вот уже режут сумрак  ослепительные высверки молний, и, кажется, от треска и раскатов грома вздрагивает сама земля. Всадники останавливают  лошадей, спешиваются, надевают шинели. Выполнять задание они непременно продолжат, но грозу следует переждать. Оба хорошо знают: чем сильнее дождь, тем скорей он проходит. Да, это так и есть, и не более чем через полчаса вспышки молний становятся реже, как будто все дальше откатываются удары грома, заметно улучшается обзор прилегающей местности. Но вот снова где-то неподалеку полыхнула молния, и в ее неверном свете одному из бойцов показалось – может быть, просто показалось? – что метрах в двухстах от них, там, где возвышенный берег заметно выдается к середине реки, мелькнул силуэт лошади. Немедленно туда! Но как проехать прямо, если на месте небольшого ручья, впадающего здесь в Амур, сейчас плещется широкий разлив? Его надо объехать. Как можно быстрей. Вскочив на лошадей, бойцы по полному бездорожью пускают их с места в галоп. По лицам всадников нещадно бьют ветки деревьев, хлещет холодный дождь. В неверном свете молний через путаницу кустов трудно рассмотреть, что там впереди и где сужается этот залив. То и дело приходится останавливаться, чтобы присмотреться, сориентироваться. Нехоженый левый берег Амура в  такую непогодь да еще и в пору паводков – не лучшее место на этой земле…

Объехав наконец-то залив, пограничники сворачивают обратно к реке. Гроза как будто начала стихать, вокруг посветлело, можно поторопиться. Эх, если бы не этот ливень не ко времени! Когда лошади вынесли бойцов к реке, они поняли, что опоздали: в двух-трех десятках метров от берега пограничники видят над водой голову плывущей лошади и держащегося за ее гриву человека. Нарушитель! С криком «Стой! Стрелять буду!» один из пограничников, на ходу сорвав с плеча винтовку, ни секунды не раздумывая, направляет коня в воду: догнать гада! А стрелять? Нет, стрелять нельзя – можно свободно угодить по лошади. Вперед! Покинув седло, красноармеец уже плывет рядом со своим гнедым. Эх, надо было сбросить шинель… И снять сапоги… Не выпустить бы из руки винтовку… Срывает с себя шинель и разувается там, на берегу, товарищ преследователя: надо спешить другу на выручку… Теряя силы, тот уже зовет на помощь. Успеть!.. Но как, как успеть?!. Когда размашистыми саженками раздетый боец выплыл на середину протоки, было уже поздно: там, где над водой только что виднелись головы лошади и человека, кружил хлопьями пены водоворот…

12

Уже под вечер пограничник, не заезжая на заставу, привел в колхозную конюшню лошадь Либеса. Нарушитель все же опасался преследования и, как видно, будучи в отличие от лошадей хорошим пловцом, оставил пегого на середине протоки. Ну а лошадка, понятно, тут же повернула к «своему» берегу.

Хотя красноармеец, возвращая колхозу похищенную лошадь, и словом не обмолвился о гибели товарища, через полчаса в поселке уже знали о происшедшем. Мрачную весть принес в Амурзет только что вернувшийся с заставы Бузи. Партман, первым услышавший горькую новость, тут же оседлал коня и поскакал на заставу.

…Чтобы отдать последний долг ушедшему из жизни бойцу-пограничнику, на его похороны евреи пришли всем колхозом. Гроб, обитый красным кумачом, на середину плаца вынесли четыре человека, в числе которых были Иосиф Партман и Йойна Либес. Бузи организовал молодежную команду провожающих, раздобыв для каждого из десяти парней ружья. Одно ружье оказалось даже лишним и было вручено Либесу. А до этого ему же было предложено стоять у гроба в почетном карауле. Надо ли объяснять, какие чувства владели Йойной, когда он стоял в карауле? Ведь он, конечно же, – и с особой остротой – чувствовал в эти минуты собственную вину в гибели красноармейца. Не знал он и что делать с ружьем, которое дал ему Бузи, – первый раз в жизни держал он в руках подобную вещь. Лишь тогда, когда заиграл духовой оркестр и все двинулись к воротам заставы, Либес увидел, что все, у кого были ружья и винтовки, положили их на плечо. То же сделал и Йойна.

(Окончание следует)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *