На радиоволне памяти

На радиоволне памяти

Печальная весть пришла на днях из Израиля – умерла Софья Бакалинская, еще одна биробиджанская легенда, на чьих радиопередачах выросло не одно поколение рожденных в ЕАО.

Еще в начале девяностых Софья Михайловна репатриировалась в Израиль, но ее голос и сегодня звучит в радиоэфире ГТРК «Бира» в рубрике «Звуки времени». И именно благодаря во многом Софье Бакалинской состоялась в нашей газете рубрика «Голоса прошлого» – совместный проект с ГТРК «Бира». Это из репортажей Софьи Бакалинской шагали на страницы «БШ», из прошлого в настоящее, ее герои, первостроители области, такие живые, такие любящие и любимые…… 

 Мы выражаем  соболезнования родным и близким Софьи Михайловны, скорбим вместе со всеми, кто знал этого удивительного, светлого человека.

 Софья Михайловна Бакалинская. Увидеть ее было главным моим желанием по приезду в Израиль. Не позвонить, а именно увидеть! Появиться неожиданно у нее в Кирьят-Яме: «Шалом, Софья Михална! А вот и я!» И услышать ее бархатное и удивленное: «Ленуська?!» И отвечать, отвечать на все ее вопросы… Как там девочки-звукооператоры, которых она когда-то выдавала замуж? Конечно же, она помнила про каждую, в каком это было году, но все равно, наверное, очень бы удивилась, что ее «девчонки» все уже на пенсии и по нескольку раз бабушки… Это им, молоденьким, доставалось, когда монтировалась ее очередная радиопередача. А было это … в прошлом веке. На высоком, массивном магнитофоне крутился огромный блин из звуков, слов, возгласов, мычания, рокота трактора и заводского гула… Это называлось командировкой Бакалинской.

Хронометраж передачи, конечно же, не позволял оставить это все для эфира. Но как только оператор Поля, Валя или Люда выхватывали ножницами что-то лишнее, так сразу же именно это оказывалось самым-самым главным! Софья Михайловна не ругалась, не кричала, этого она не могла совсем! Просто в глазах ее появлялся такой ужас и мольба!.. Как будто бы рухнула на пол и рассыпалась вся эта бобина с еще не вышедшей в эфир передачей… Поэтому операторы-монтажеры никогда не отправляли в корзину даже сантиметры пленки, а просто набрасывали их себе на шею. И каким-то чудом находили потом среди этих обрезков именно тот вздох или звук, который «очень-очень» важен! Потому что именно он прояснял ситуацию или подчеркивал характер героя…

А своих героев она любила. И готова была мчаться к ним в проходящем поезде, на попутке, в пыльном уазике до любого, самого дальнего уголка области. В любое время… Понятия времени не существовало для Бакалинской вообще… Нередко дикторы, приходившие на утренний эфир, заставали ее спящей над письменным столом или на стуле у магнитофона… Дети (сын и дочь) знали: если у мамы передача, придет она за полночь, если придет… Поэтому дочь просто приносила ей поесть. Она и жила рядом с «радиодомом»… Так с легкой руки Софьи Михайловны называли мы здание на Советской, 13…

 

Картошки много. Чай согреем…

Всем хватит: русским и евреям!

И дай нам Бог еще собраться

Здесь, на Советской, на 13…

 

Но эта моя эпиграммка пророческой не оказалась.

Улица с таким названием есть, здание на месте, а вот радиодома уже нет… Нет нашей роскошной концертной студии, в которой профессионально можно было записывать целый хор и где проходили все наши капустники… Хозяин (областное радио десятилетия арендовало здание) разбил помещение на современные кабинеты и сдал в аренду… Нет ее любимого раскидистого орешника у входа, на его месте модные клумбочки… Чехов. «Вишневый сад»… Продолжение… Так грустно, наверное, пошутили бы мы с Софьей Михайловной.

А цену хорошей шутке она знала. И здесь бы мы обязательно вспомнили мою бабушку – Полю Моисеевну. Именно от нее я впервые услышала в детстве, что Соня Бакалинская, которая «говорит по радио», оказывается, очень простая и веселая. Волею случая они оказались в одной больничной палате, и журналистка, дабы поднять боевой дух соседке, рассказывала ей такие анекдоты и пела такие песни «оф идиш», какие моя бабушка и не слыхивала в своем еврейском местечке на Украине.

Бакалинская, которая говорит по радио… Тогда это означало больше, чем звезда эстрады сегодня. Современных эстрадных «звезд» штампуют как на конвейере, а Бакалинская – такая была одна! Именно «на Бакалинскую» включали радио погромче, именно ее передачи ждали… А радио было тогда в каждом доме. И радио было ее безграничной любовью… Помню, как Софья Михайловна с сожалением сказала про коллегу-газетчика, известного в области журналиста: «А ведь он так и не полюбил радио…». Мне тогда, тоже недавно пришедшей из газеты, странными показались ее слова, смысл которых по-настоящему я поняла позднее.

Помню единственную нашу с ней совместную командировку. Все знали, что старший редактор Бакалинская заканчивает свою работу.

– Возьми меня с собой, хочу свежего воздуха, – сказала она.

Хотя путешествие по тогдашним дорогам области было для нее уже нелегким: проблемы с сердцем… Но глаза по-девчоночьи светились, когда мы проговаривали маршрут, и столько было в них и азарта, и озорства!

Облученский район ранней осенью особенно красив! «Володюшка, остановись», – то и дело говорила она водителю Аненкову. Машина тормозила где-нибудь возле огоньков и саранок, свернув с центральной дороги. И, казалось бы, совсем рядом алели, желтели, багровели удивительные сопки…

– Какая красота! – шептала Софья Михайловна, – сколько лет на это смотрю и не могу налюбоваться…

По дороге мы подбросили до места почтальонку с тяжелой сумкой, поговорили «за жизнь» с мальчишками у школы, трактористом, заскочившим в магазин за сигаретами… Со всеми у нее сразу завязывался непринужденный разговор. И ее все узнавали по голосу.

Позже я поняла, что это она прощалась… И так ненавязчиво передавала мне свое дело… Это были уроки любви. К людям, к профессии, к жизни…

– В командировке обычно закрутишься, забудешь поесть, а водителя покормить – святое дело, – как бы между прочим бросала она… – Надо заехать на цемзавод к моему другу, парторгу, у него неприятность, а мужик хороший…

Мужик хороший – высокий рыжеволосый дядька бросился к ней как мальчишка. Они о чем-то оживленно беседовали, пока я бродила по цехам с микрофоном. В машину Софья Михайловна села расстроенная. Оказалось, парторг выдал замуж дочь. В самое неподходящее для этого время: началась горбачевская борьба за трезвый образ жизни! И парторг просто обязан был показать пример безалкогольной свадьбы! Но никто из гостей, разумеется, не готов был чай заедать холодцом… Из чайников наливалось что покрепче… Но конспирация не спасла: среди гостей оказался бдительный член общества «трезвости». Над парторгом нависла гроза…

«Самое неприятное в нашем деле – когда не в силах изменить очевидную глупость», – сказала тогда Софья Михайловна.

Мы почти всю ночь проговорили с ней тогда в маленьком номере сельской гостинички… О том, что радио – вещь интимная, потому что оно – собеседник, поэтому с человеком, к которому ты вошел в дом, надо разговаривать, а не вещать! И даже в закрытой студии, один на один с микрофоном, надо чувствовать своего слушателя. Так же, как и он может поверить или не поверить твоему голосу…

Сколько раз потом, сидя в студии у микрофона в ожидании ответного звонка, я вспоминала эти уроки! Они пригодились мне и в телеэфире…

И об этом я рассказала бы Софье Михайловне! И о том, что став руководителем телерадиокомпании, передавала начинающим корреспондентам, как напутствие, выведенные ею правила нашей профессии… И о том, что ее передачи, спасенные от рассыпающейся пленки, оцифрованы и бережно хранятся в фонотеке ГТРК «Бира». И потому голос Бакалинской звучит не только на творческих летучках, но и в радиоэфире, в рубрике «Звуки времени».

Думаю, как и тогда, 35 лет назад в Теплоозерске, нам не хватило бы ночи… Простите, Софья Михайловна, опоздала…

Елена Мигунова,

Израиль

 

 Когда-то, по просьбе коллег из ГТРК «Бира», Софья Бакалинская написала автобиографию, которую мы приводим ниже. В эти несколько страничек текста Софья Михайловна уместила не только и не столько рассказ о себе, но и яркими штрихами зарисовала Время.

 

О себе

Я, Софья Михайловна Бакалинская (урожденная Рубинчик), родилась первого сентября 1926 года в еврейском местечке Смольяны Витебской области в Белоруссии.

В следующем году шесть мужчин, в их числе мой отец Мендель Изральевич Рубинчик, с одобрения семей отправились на разведку на Дальний Восток… Их жены – шесть женщин – сфотографировались в Москве при прощании с мужьями.

Путешественники были очарованы багрянцем осенней тайги, разнообразием и обилием ее даров.

 

…1928 год. Москва. Готов к отправлению на Дальний Восток до станции Тихонькая состав теплушек с первыми переселенцами.

Прощалась с родными и наша семья – мама Хиена Давыдовна Рубинчик с четырьмя детьми, старший 7-летний Илья (Элик), я –Сонечка двух лет и годовалые близнецы Изенька и Анечка.

Провожали нас в дальнюю дорогу родители мамы –дедушка и бабушка Давид и Рахель Дрознины, они жили в Подмосковье в Кунцево, и мамины братья – москвичи Генрих и Залмен Дрознины.

 

По воспоминаниям мамы, путь был нелегкий. Теплушки были в дороге около 4-х месяцев. Четверо детей, двое из них груднички. Накормить, согреть, помыть, постирать – все было проблемой. Благо на долгих стоянках жители станций продавали молоко, картошку, хлеб, тем и кормились.

Тем временем первые переселенцы, отец с товарищами, поставили первые два дома. Село, которого еще не было, назвали Валдгейм. В переводе с языка идиш – Дом в лесу.

В каждом доме жили по несколько семей, даже на чердаках, на которые взбирались по приставным лестницам. И продолжали строиться, валили лес, носили на плечах бревна, одновременно отвоевывали у тайги, выкорчевывая пни, участки под пашни.

Случилось тогда, мужчины надолго ушли в тайгу, а в селе эпидемия, заболели дети. Старенький фельдшер сразу понял – беда, дифтерит, плакал от бессилия и отчаяния. Необжитость, удаленность. Не было противодифтерийной сыворотки. Близнецов не удалось спасти, они умерли на руках у мамы, первым Изенька, а за ним и Анечка. Отец, вернувшийся из тайги, уже не застал их живыми.

 

Начало тридцатых годов. Прибывали переселенцы. По поручению правления колхоза отец ездил в Сибирь, привез племенных коров, лошадей. Нашлись умельцы, изготовили телеги, сани, появилась тягловая сила, стало полегче. Построили коровник, конюшню, школу.

Мама очень переживала утрату двоих младшеньких детей… Она внесла предложение открыть колхозные ясли. Ее же и выбрали заведовать. Легенды об этих яслях ходили по всей округе.

 

А вокруг появлялись новые села, разрастался Биробиджанский район. Валдгейм долгие годы оставался его культурным центром. В 12-ти километрах от Валдгейма поднимался новый город Биробиджан…

После яслей мама заведовала детским садом, и тут Областной отдел народного образования обязал маму, Хиену Давыдовну Рубинчик, принять областной детский дом, который находился в селе Валдгейм. Прежний заведующий проворовался, все было запущено, дети голодные, больные, озлобленные…

 

Детдом стал для мамы главным делом ее жизни. Отдавала ему все свое время, силы, мысли и чувства.

Дом, в котором ее называли – мама! Очень дорогой и для меня. Можно сказать, я росла в нем вместе с ровесниками, друзьями. В моем альбоме есть фотография, на которой я, маленькая, среди воспитанников детского дома.

 

На старшего брата Элика легли все обязанности и заботы по нашему домашнему хозяйству, уходу за скотом. Редкие денечки выпадали, когда он с ребятами убегал на облюбованное для купания и рыбалки озеро. Брат сам следил за собой, в школу всегда приходил подготовленный, в белой наглаженной рубашечке.

Школа была общей для всех. Молодые учителя, прибывшие в село, стали мамиными соратниками. Да и в своем детском доме подросли талантливые организаторы, вожатые, ее опора.

Прежняя дурная слава детдома забылась. Сельские ребята и их родители теперь считали за честь быть приглашенными сюда в зал нового (правда, деревянного) здания детского дома на утренники, новогодние и другие праздники.

 

В 1935 (или 1936) году в Валдгеймском детском доме побывали знаменитые писатели Ильф и Петров. Рассказу о маме и ее детском доме они посвятили разворот в журнале «Огонек».

В селе Валдгейм в то время была только семилетка. Дальше училась в Биробиджане в 1-й школе, жила в интернате при школе, где ранее жил и мой брат.

Старший брат, Элик Рубинчик, в 1939 году окончил среднюю школу и, несмотря на огромный конкурс, сразу поступил в Московское высшее инженерно-техническое училище им. Баумана. В 1941 году он добровольно ушел на фронт, служил в Куйбышеве, а затем в Истре в зенитных частях.

 

В 1944 году, когда я училась в 10 классе, после первого полугодия нам объявили о введении в стране раздельного обучения мальчиков и девочек. Девочек перевели в другую школу. В 1944 году я получила аттестат об окончании Биробиджанской 9-й женской средней школы.

На выбор дальнейшего образования повлияли, думаю, такие обстоятельства.

Преподавательница литературы в выпускном классе, влюбленная в русскую и зарубежную классику и вообще в книгу, Серафима Владимировна Пофис, окончила Ленинградский университет. Увлекающаяся, она сумела «заразить» литературой не меня одну.

 

И еще. Случилась встреча с кандидатом филологических наук Константином Николаевичем Ломуновым. Во время войны он с семьей временно жил в Биробиджане, работал в областной газете «Биробиджанская звезда». Бывал у нас, интересовался школьными сочинениями. Серафима Владимировна показала мои, познакомила нас, мы общались. Ломунов дал мне рекомендацию в Московский литературный институт имени Горького.

Родная тетя (сестра отца) уезжала в город Тбилиси через Москву. Я поехала с ней до Москвы, поступать в вуз. Родственники в Москве предлагали остаться у них, но я не решилась, мне не полагалось хлебных и продуктовых карточек. Остаться, значит быть  им обузой. Поехала с тетей дальше до Тбилиси.

В 1945 году поступила в Тбилисский университет на филологический факультет, отделение русской филологии. Успешно окончила первый курс, обрела друзей, полюбила красавец-город… Но родители позвали – и не устояла. Перевелась в Хабаровский пединститут на факультет русского языка и литературы.

 

В 1948 году вышла замуж. Бакалинский Михаил Михайлович служил в уголовном розыске УВД.

 

В сентябре 1950 года была принята на работу корреспондентом Областного комитета радиовещания. В моей трудовой книжке это единственная запись.

Трудовую книжку не дозволено было взять с собой при отъезде в Израиль (1991 год), как и всем выезжающим тогда, лишенным советского гражданства.

Послужной список:

– редактор передач для детей и юношества  (в конце 1951 г. на буквально только что поступившей в наш Комитет первой громоздкой переносной звукозаписывающей аппаратуре вела запись новогоднего праздника в Доме пионеров. По праву считаю себя пионером безтекстового общения на нашем областном радио).

– редактор областных известий (нам стали поступать портативные магнитофоны: репортер 2, репортеры 3, 5 и 7. Не было выпуска областных известий без интервью, репортажа с места события. Запомнилась рубрика в областных известиях «К 20-летию Великой Победы», шла ежедневно в канун широкой подготовки к празднику Победы).

– старший редактор общественно-политических программ (в этой редакции со мной работали молодые корреспонденты, ставшие радиожурналистами, каждый со своим почерком, влюбленные в свое дело).

3 Комментариев “На радиоволне памяти”

  1. Уважаемая Елена, большое спасибо вам за тёплые слова о моей любимой бабушке Софье Бакалинской. Я тоже помню «радиодом» и как приходила туда к бабушке.

  2. Прекрасно помню Софью Михайловну Бакалинскую, она была моим наставником. После Биробиджана я много лет работал в Приморском радио (г. Владивосток).
    Софья Михайловна была изумительным ЧИСТЕЙШИМ человеком. Память о ней светла.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *