На уроках Алексейцева

На уроках Алексейцева - Дмитрий  Алексейцев в изостудии

Ефима Вепринского

Дмитрий Алексейцев в изостудии

Воспоминаниями о неординарном человеке Дмитрии Григорьевиче Алексейцеве делится Леонид Миндлин

Уважаемая редакция!

Пишет вам из Германии бывший земляк Леонид Миндлин. Скоро уже 20 лет, как ушел из жизни замечательный человек, педагог и художник, наставник многих мальчишек и девчонок Дмитрий Григорьевич Алексейцев. В связи с этим  мне, как его бывшему ученику, очень хотелось бы узнать, будет ли как-то в городе, прессе освещаться это событие. Если да, то я мог бы поделиться своими воспоминаниями о нем. Некоторые из них я уже подготовил. Если сочтете мои рассказы-воспоминания полезными и возможными для публикации, то буду рад поделиться ими с читателями вашей газеты.

Об этом удивительном человеке можно говорить бесконечно много. Я лишь считаю своим долгом, как человеку, многому научившемуся у него и волею судьбы разговаривающему с ним последним, вспомнить его добрым словом.

Мои  последние воспоминания о нем связаны с больницей. Мы оба лежали в хирургическом отделении, в одной плате, рядом.

Мне уже разрешили вставать после операции, а его только прооперировали. Это была плановая операция, которую он перенес прекрасно. Чувствовал он себя неплохо. После отбоя ему не хотелось спать. Он был счастлив, что наконец-то избавился от недуга, омрачавшего его жизнь.

Мы проговорили полночи. Он был полон грандиозных планов, много шутил, делился воспоминаниями, а наутро… его не стало.

Он ушел на перевязку, улыбаясь и, как всегда, шутя. Таким я его запомнил.

Прошло некоторое время, и я услышал какую-то суету и беготню в коридоре. Выйдя из палаты, я узнал о случившемся. Оторвавшийся тромб стал причиной его гибели.

С ЧЕГО ВСЕ НАЧАЛОСЬ

Начну с того, что рисовать я начал с малолетнего возраста. Первоначальное знакомство произошло в семье. Мои старшие сестра и брат часто рисовали. Я мог подолгу наблюдать, как они с друзьями и подругами готовили стенгазеты, рисуя карикатуры на своих нерадивых сверстников. Тогда такое высмеивание товарищей-одноклассников было повсеместно.

Мои первые шаги в рисовании начались тогда, когда мне приходилось одному оставаться дома. Родители уходили на работу, пятеро старших где-то учились. Я был младшим в семье и еще не дорос до школы. Помню, как мне было неуютно, если не сказать — страшно, оставаться одному дома.

Телефона, телевизора и прочих чудес техники у нас не было. Было одно лишь радио. Я включал его на всю громкость, садился возле печки и часами рисовал все, что мне приходило на ум. Чаще всего это были всевозможные военные баталии, уводившие мою фантазию так далеко, что порой изображаемое не вмещалось в формат альбома.

Когда я пошел в школу, то эта моя страсть погубила не одну тетрадку и учебник. Кроме того, страдали и школьные парты, на что неоднократно жаловалась родителям моя первая учительница. Она советовала родителям отвести меня в Дом пионеров, где работала изостудия, и записать меня в нее.

Однако шло время, а родители так и не соизволили сделать это. Я склонен думать, что им было некогда или они считали это несерьезным занятием. Этого я не знаю.

И вот однажды учительница сама взяла и отвела меня в Дом пионеров и школьников. Надо сказать, что мне просто повезло. Немного я знаю учителей, которые сделают это в свое нерабочее время. Было мне к тому времени уже девять лет.

МОЙ НЕОРДИНАРНЫЙ УЧИТЕЛЬ

Поговорив с руководителем кружка, а он тогда так именно и назывался, учительница передала меня в руки Дмитрия Григорьевича. Мне он тогда показался высоким, строгим и требовательным. Я что-то рисовал на свободную тему, а в конце занятия учитель спросил: «Есть ли у тебя товарищ?» Я ответил: «Конечно». — «Тогда приходи вместе с ним. Так будет веселее».

Потом я уже понял, что учитель предусмотрел, чтобы ребенок добирался в Дом пионеров не один, а жили мы тогда далеко.

Итак, на второе занятие я пришел со своим лучшим другом. Вместе мы проучились в изокружке до 15 лет, затем вместе поступили в художественное училище.

НЕВЫПОЛНЕННОЕ ЗАДАНИЕ

Мы учились рисовать натюрморты, делать наброски, зарисовки. Так подошло время зимних каникул. Получив задание на дом, мы разбежались по домам. Каникулы — это такая пора, когда нам, мальчишкам, больше всего на свете хотелось бегать по улицам, играть в снежки, кататься на лыжах и санках.

О задании я если и вспоминал, то откладывал каждый раз назавтра. Мой товарищ поступал также. Время пролетело незаметно. Каникулы закончились. Наступила пора идти в изокружок. Задание мы не выполнили, показывать было нечего.

На всю жизнь я запомнил состояние нерешительности и стыда, с одной стороны, и желание продолжать учебу — с другой. Как мы завидовали тем ребятам, которые спокойно сидели за мольбертами и рисовали.

Дверь была открыта, яркий свет софитов освещал натюрморт. Учитель что-то объяснял, мы слышали его голос. Думаю, что он нас заметил, но до перерыва не подавал виду. Похоже, ожидая, чтобы мы преодолели себя и первыми шагнули навстречу. А может быть, он дал нам время глубже прочувствовать ситуацию. В перерыве он обратился к нам со словами: «Что? Не выполнили задание?» Мы молчали. «Заходите, бездельники, занимайте места», — сказал он. Нашему счастью не было предела.

О педагогических приемах и методах его работы можно долго вспоминать и спорить. Но вот в походах, или, как принято говорить, на пленере, в полной мере раскрывался его педагогический талант, помноженный на жизненный опыт. Он учил нас любить природу, людей, окружающий мир, взаимоотношениям с товарищами. В общем, учил жизни.

МОЙ ПЕРВЫЙ ПОХОД

Приближались летние каникулы. Мы уже знали, что наш учитель поведет группу кружковцев в поход. И с нетерпением ожидали, когда утвердят счастливчиков, попавших в группу. Скажу честно, я и не надеялся попасть в список участников, так как таких маленьких и неопытных юных художников Дмитрий Григорьевич брал немного. Мы были на седьмом небе с моим другом, так как нам повезло — мы оказались в списке.

Началась подготовка к походу. Я участвовал во всех походах до поступления в училище. Они отложились в моей памяти как яркое воспоминание из детства.

Пару слов о подготовке. Наш учитель был с большим жизненным опытом, хорошей практикой в таких делах. Все готовилось основательно и тщательно. Я подробнее остановлюсь на этом, так как последующие приготовления к другим походам будут подобны.

Итак. Мы готовили планшеты для рисования на природе. Обтягивали их многослойно белой бумагой так, чтобы, срезая готовый верхний слой, использовать последующий. Из плотной ткани шили сумки на ремне для этих планшетов. Готовили раскладные стульчики. Клеили папки для набросков. Шили матрасовки и наволочки, чтобы в походе набить их соломой и использовать для ночлега.

Проверяли и ремонтировали палатки. Упаковывали рисовальные принадлежности. И еще множество мелочей должны были мы закупить или приготовить своими руками.

Поход начался жарким летним днем. Прибыв на место, выбрали удобный участок для палаток. Тогда мне, десятилетнему пацану, казалось, что мы находимся за тридевять земель. Я еще никогда и никуда не уезжал из дома. А были мы на берегу Биры, неподалеку от села Дубовое. Это красивейшее место с песчаными плесами, зелеными лугами, дубовыми рощами и бесчисленным количеством сортов полевых цветов. Все это пахнущее разноцветье пьянило и веселило душу. Настроение у всех было превосходное. Мы раскинули лагерь — это несколько палаток — и определили место для костра. В этом походе был с нами один взрослый парень — студент художественного факультета. Когда-то он был учеником Дмитрия Григорьевича. Они жили в отдельной палатке, которую окопали глубоким рвом на случай дождя. Нам было предложено сделать то же самое. Мы кое-как, больше для видимости, прорыли неглубокий ров и скоро пожалели об этом. Под утро разразилась гроза. Дождь лил с такой силой, что вскоре вода оказалась внутри палатки, подмочив наши постели. Мы повыскакивали наружу и дружно принялись доделывать то, что не сделали засветло. Под проливным дождем, при раскатах грома и сверкании молний мы отчаянно боролись со стихией. Мы спасали наше имущество, можно сказать, боролись за живучесть. Это был хороший урок для всех — порученное дело нужно выполнять качественно, ответственно, вовремя. На эту веселую тему, когда мы вернулись обратно в студию, часто шутили, а некоторые кружковцы отобразили ситуацию в своих композициях.

Для меня самым ярким впечатлением из этого похода было мое дежурство по лагерю. В один из дней меня и еще одного кружковца назначили дежурными. Все разошлись рисовать окрестности, а мы стали хозяйничать. Насобирали дров для костра, принесли воды, вымыли посуду от завтрака. До приготовления обеда еще оставалось время, потому мы бегали на берег посмотреть на спиннинг. Его забросил на всякий случай студент. Он попросил нас присматривать за ним, а если клюнет рыба, объяснил, как с ним управляться. Вот это-то задание нам больше всего нравилось. Мы то и дело проверяли, не натянулась ли леска. Но все было тихо. Колокольчик, висевший на леске, не издавал ни звука, а значит, и признаков клева. Вскоре нам это занятие наскучило, и мы стали резвиться, удаляясь от места рыбалки. Мы беспечно бегали, позабыв про все на свете, как вдруг вдали услышали тревожный сигнал колокольчика. Он раздавался по всей округе. Сомнений не было — это наш спиннинг. Рванув со всех ног, мы прибежали к изгибающемуся удилищу. Стало ясно, что-то крупное попалось на крючок. Наши сердца колотились как сумасшедшие. Я еще никогда в жизни не ловил рыбу на спиннинг. У меня был богатый опыт рыбалки на удочку, а тут спиннинг. Все, чему нас второпях научил студент, в миг улетучилось. Мы тащили громадную рыбину к берегу. Леска то ослаблялась, то вновь натягивалась. На наше счастье, рыба хорошо заглотила крючок и не сорвалась.

Борьба была долгой. Мы выволокли на берег наш улов. Однако рыба долго прыгала и металась, спутав всю леску вместе с травой. Но это нас не волновало. Мы чувствовали себя героями и ждали наград.

После обеда нас ждало разочарование. До вечера мы тщетно пытались распутать «бороды» на леске. Но это нам было не под силу. Сжалившись над нами, студент понял, что леска безнадежно загублена, и простил нас. Помню из этого похода еще пару курьезных случаев, таких, как пересол каши, к которому я имел прямое отношение, рубка дров, закончившаяся для одного из наших товарищей громадным фонарем под глазом.


(Окончание в номере газеты за 28 марта).

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *