Наш последний экзамен

Наш последний экзамен

Бывшие сотрудники Бабстовского сельскохозяйственного техникума стали первыми помощниками в пунктах временного размещения пострадавших от наводнения

— У нас было не лето, а сплошной стресс, — рассказывает Леонид Чернявский. — В июне и июле техникум активно переезжал в Ленинское. Мы паковали компьютеры, книги, наглядные пособия, помогали все это грузить. Грузили с болью в сердце — было какое-то нехорошее предчувствие беды.

Непривычно было видеть пустые кабинеты, где еще недавно шли экзамены, ходить по безлюдным коридорам, где студенты собирались стайками с конспектами в руках, готовясь к сессии. Непривычно и грустно.

Наш техникум был старейшим учебным заведением области. И здание, где он находился, можно сказать, историческое — в военные годы здесь размещался госпиталь. В Бабстово нет музея, но в техникуме был музейный уголок, где хранились редкие экспонаты, фотографии из истории села.

Тихо, очень тихо и спокойно было и в селе. Те, кто решил продолжить свою работу в Ленинском, куда перебазировали техникум, объединив его с профессиональным училищем, ждали начала учебного года. Остальные, в том числе и я, ждали окончательного расчета.

Леонид Иванович замолкает. 

— Тяжело даже говорить. Устал за эти дни, как никогда раньше не уставал. Столько сразу навалилось — не думал, что придется быть в эпицентре беды. Когда к нам стали привозить из затопленных сел первых пострадавших, думали: ну сто, ну двести человек будет, ну пусть триста, но не больше. А их везут, везут и везут. Наш бывший учебный корпус стал пунктом временного размещения № 2. Никогда раньше с этой аббревиатурой — ПВР — не сталкивался, а тут пришлось. Эвакуация, ПВР — все, как на войне.

Собрали нас и сказали: «Надо помочь устроить людей. Вы тут все знаете, где, как и что, сделайте так, чтобы эвакуированные почувствовали внимание к себе, чтобы им легче было адаптироваться к жизни вне дома».

Наши женщины тут же включились в работы — драили полы в кабинетах, спортзале, коридорах. Тяжелей всех было тем эвакуированным, кого разместили в спортзале, а это восемьдесят человек. В углу спортзала протекал потолок, народ запаниковал: «Ой, куда же вы нас поселили — из одного потопа в другой». Кое-как заделали течь, вода капать перестала.

До позднего вечера носили и собирали кровати. Хоть и лето, но ни о каких матрасах на полу не могло быть и речи. Кто-то из эвакуированных захватил свое постельное белье, но таких было меньше. Некоторые приехали только в том, в чем были одеты. Не успели собраться, так быстро наступала вода. 

Чтобы ничего не отвлекало, отключил сотовый телефон. Включал его только в обед и поздно вечером. Работали по двенадцать часов в сутки, а то и больше. Вскоре ПВР № 2 стал приобретать относительно жилой вид, люди же начали привыкать жить в условиях коммуны. Обзаводились новыми знакомыми, делились пережитым с соседями по комнате. Семьи с детьми постарались разместить в общежитии техникума, где удобств побольше. Но и здесь, в учебном корпусе, хватало семейных.

Мои коллеги буквально выматывались, чтобы обеспечить сносные условия эвакуированным. Поначалу посмотреть, как люди устроились, приезжали только представители района и области. А потом зачастили проверяющие из Хабаровска и Москвы. Министр здравоохранения Вероника Скворцова приезжала два раза. Приходилось видеть и слышать, с какой жесткостью эта мягкая с виду женщина требовала от подчиненных выполнения указаний. Были у нас главный санитарный врач Геннадий Онищенко, приезжали министр труда и соцзащиты, министр по делам МЧС и другие федеральные министры и чиновники. Несколько раз приезжал Виктор Ишаев — теперь уже бывший полпред и министр. Ждали, конечно, Владимира Путина, народ полдня ходил в ожидании, надеясь, что сам Президент услышит их жалобы и поможет. Жалобы на питание и условия проживания до Путина дошли, правда, из другого ПВР, который был в бывшем укрепрайоне. Уже на другой день паек эвакуированного увеличился в цене вдвое — от 100 до 200 рублей.

Пусть не обижаются проверяющие, но их бесконечные проверки-придирки уже начали раздражать людей. Радовались же больше приездам артистов и привезенной гуманитарной помощи.

Известно, что безделье, даже в условиях экстрима, развращает. В этом я еще раз убедился, работая в ПВР. Когда привозили «гуманитарку», мы, уже немолодые люди, а также молоденькие девушки-волонтеры таскали тяжелые ящики и мешки, а здоровые мужики из эвакуированных и пальцем не пошевелили, чтобы помочь. А энергия требовала выхода. Случались  драки, потасовки. Хоть в ПВР был «сухой закон», тот, кто очень жаждал выпить, находил спиртное и даже «дурь». Были такие любители и среди женщин. 

Коробило и то, как порой относились к нам некоторые подопечные. «Вы должны, вы обязаны! Почему нет того, другого, третьего!» — эти требования выдвигались приказным тоном, а порой просто грубо. Мы старались не грубить в ответ, понимая, что люди пережили стресс и до сих пор не осознали всей глубины произошедшего.

Многие мои земляки-бабстовцы забрали к себе домой близких и дальних родственников и даже просто знакомых. В тесноте — не в обиде.

Такого многолюдья, как в августе, в нашем селе, по-моему, никогда не было. Больше восьмисот человек приехали к нам пережить беду. Приютили их, кроме техникума, в школе и Доме культуры. Сейчас и школу, и ДК разгрузили, но многие ученики из пострадавших сел пока учатся в Бабстово. А ДК стали чаще использовать по-настоящему — артисты сюда приезжают по нескольку раз в неделю. 

Неподалеку от ПВР — аккуратный палаточный городок. В палатках — столовая, баня, медпункт. Мыться можно хоть каждый день — далеко не все сельские жители могли себе такое позволить раньше. 

О питании. Разносолов не было, но и баланды тоже. И тогда, и сейчас еду готовили военные повара. Конечно, порции были маловаты, не все наедались, особенно дети. 

Детей, конечно, было очень жаль. Часть малышей пристроили в сельский детсад, кто-то пошел в местную же школу. При ПВР  создали детские комнаты, игрушки пришли с гуманитарной помощью. Телевизоры, холодильники, стиральные машины — все это появилось буквально через несколько дней после размещения эвакуированных. Специальную комнату выделили для приема гуманитарной помощи.

Видел, что люди уже устали от ожидания, от неопределенности, от ничегонеделанья, срывались на близких, на детях. Мы не психологи, но приходилось выслушивать душевные излияния, успокаивать, утешать, подбадривать. Многие не умели пользоваться сантехникой и вскоре туалет училища превратился в загаженный санузел. Наши уборщицы и студенты-волонтеры буквально проводили ликбез по пользованию унитазом и раковиной. 

Как будем жить без картошки? Что с моими животными? Хватит ли времени высушить дома? А если Амур опять поднимется? Эти тревожные вопросы люди задавали постоянно.

Вот и новый полпред по ДФО Юрий Трутнев появился в Бабстово. К этому времени часть людей увезли в Биробиджан, в общежития. Возвратятся в свои дома они не раньше весны, если будет куда вернуться. А вот некоторым жителям Дежнево, Кукелево и Ленинского повезло возвратиться домой еще по теплу. Во всем ПВР осталось сейчас не больше пятисот человек.

А нам, теперь уже бывшим работникам техникума, выдали расчет. Никогда не было так горько, как в тот день, когда мы получили свою последнюю зарплату.

Больно было узнать, что оборудование и мебель, которые вывезли из Бабстово в Ленинское училище, попали под наводнение — вода затопила весь первый этаж, а поднять наверх успели немногое. И когда там начнется учебный год, нет никакой ясности. Так что предчувствие меня не обмануло.

А горячее лето 2013-го и этот наш последний выпускной экзамен я запомню на всю оставшуюся жизнь.

Рассказ записала Ирина МАНОЙЛЕНКО

Фото Леонида ЧЕРНЯВСКОГО

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *