Навсегда остались молодыми

13 января в материале «В списках репрессированных значились» было рассказано о журналистах и полиграфистах, ставших жертвами политических репрессий. Более двадцати человек, работавших в редакциях областных газет и типографии, пострадали в те годы. Многие больше в свои редакции не вернулись.

В 1941 году ряды журналистов снова стали редеть – из редакционных кабинетов уходили на фронт  молодые, подающие надежду сотрудники. Все семь человек, призванные в начале войны, погибли.

Да, почти все они были очень юные. Репрессии 30-40 годов выбили из журналистских рядов многих профессионалов пера. Их заменили недавние выпускники школ. Семен Лефман пришел в «Биробиджанскую звезду» незадолго до войны. Был корректором, литсотрудником. Хотя в школе мечтал стать летчиком, как многие мальчишки тех лет.

Вот что рассказал в своих воспоминаниях старейший журналист, фронтовик Абрам  Мордухович, живущий сейчас в Израиле:

— С Семеном мы учились в первой школе, в одном классе. Он очень хотел быть летчиком, в девятом классе записался в парашютный кружок. Его так и звали – Сема-летчик. Я даже не знал, что Семен пишет стихи. Может, еще и поэтому пошел он работать в газету. А незадолго до войны призвали его в армию – он стал курсантом артиллерийского училища.

Воевал Семен Лефман почти все четыре военных года. Его письма с фронта напоминали по стилю газетные  репортажи – так ярко, образно описывал он происходящее:

«Мы идем сквозь пылающий город. На нас дымятся влажные плащ-палатки. Выкатываем орудие на прямую наводку. Немецкие танки, мрачно блестя в зареве брони, будто облитые кровью, отходят по шоссе. Вот один из них застыл на месте, опустив хобот пушки, другой запылал железным костром. Мы идем на запад».

Вот отрывок из другого письма:

«В темные осенние с дождем ночи форсируем Днепр. Днем нас бомбят косяки «юнкерсов». С каждым днем сокращается список бойцов у полкового писаря. Мы идем на запад».

Мы идем на запад… Последнее письмо – уже без этой приписки лейтенант Семен Лефман написал 2 мая 1945-го из Восточной Пруссии:

«Будьте спокойны, дорогие! Я думаю скоро вернуться домой. Победа близка! Но если этого не будет, если я не вернусь, то знайте – я принял смерть в честном бою».

Он не вернулся — геройски погиб всего за несколько дней до окончания войны, до Победы.

Корректор «Биробиджанер штерн» Абрам Каменецкий тоже ушел на фронт в 1941-м. Успел написать всего несколько писем домой. Еще одно письмо пришло родным Абрама от его фронтового друга Федора Переяслова:

«В одном из боев, когда наша часть двигалась к населенному пункту Д., внезапно была повреждена телефонная линия, связывающая с командным пунктом батареи. Надо было восстановить связь. За это взялся сам командир отделения Каменецкий. Он полз под пулеметным и минометным огнем. Нашел порыв, но был ранен в правую руку. Левой рукой и зубами он соединил провод, но тут коварная пуля прервала жизнь нашего друга. Это было 1 марта 1942 года. Над его могилой мы поклялись отомстить врагу».

Владимир Шульман незадолго до войны закончил Московский коммунистический университет журналистики. Чуть больше года успел поработать в «Биробиджанер штерн». Писал стихи, в душе был романтиком, благородным рыцарем.

До войны успел полюбить, жениться, стать отцом двух малышей. Когда в начале июля 1941-го уезжал на фронт, успел заскочить с вокзала домой, поцеловать детей и сказать всего три слова жене: «Жди, Женя, жди».

Он писал и на войне. Слал в родную газету корреспонденции о том, как воюют земляки, а домой – короткие письма-треугольники, в которых умещалось его большое любящее сердце.

«Дорогие друзья, — писал он в своем последнем письме в редакцию. Полтора года хожу дорогами войны. Дрался в Ростове, Сталинграде, два раза ранен. Посылаю фронтовые записки.

Гонорар, как всегда, жене».

4 ноября 1943 года Евгения Шульман получила треугольник, подписанный незнакомым почерком:

«Я – друг Владимира. Вместе с ним прошли огонь и воду… Должен сообщить Вам печальную весть о том, что мы потеряли нашего боевого товарища. Мы по-гвардейски отомстили за него!» — было написано в том письме.

Владимир Шульман прожил всего 25 лет.

Григорий Ройзман. Этого брызжущего энергией, жизнерадостного молодого человека знали в области хорошо – он работал в «Биробиджанер штерн» фотокорреспондентом. Григория тоже призвали на фронт в первые месяцы войны. А первое письмо в редакцию от бывшего фотокора пришло 28 сентября 1941 года. Он сообщал коллегам:

«…Пользуясь фронтовым затишьем после оборонительных боев, когда мы, отступая, дошли до Днепра, решил написать это письмо. Командую орудием, звание – сержант. За образцовое выполнение боевых заданий мой орудийный расчет получил от командования две благодарности. С фронтовым приветом Григорий. Юго-западный фронт».

Ответ на свое письмо Григорий получить не успел – погиб от осколка снаряда. Ему было 24 года.

Не вернулись с войны в редакцию заведующие отделами «Штерна» Изя Ганапольский и Генрих Койфман. Жаль, что о них есть только общие, скупые сведения.

Поэт и журналист Борис Олевский был в этом ряду фронтовиков самым старшим. Еще накануне войны он написал такие строки, будто предчувствуя беду:

«Понятно мне, что я

Не от порока сердца

Умру. А лишь от пули роковой

В последней битве».

Он погиб не в последней битве – командир пулеметного взвода Борис Олевский пал смертью храбрых в первый же год войны.

Когда в 1982 году я пришла работать в «Биробиджанскую звезду» — а ее редакция тогда располагалась в том же здании, что и «Биробиджанер штерн» — там, прямо у входа, на стене редакционного коридора висела памятная доска с именами погибших на войне журналистов. После ремонта ее убрали. И я думаю, что предстоящие две даты – 65-летие Победы и 80-летний юбилей областных газет – это повод для того, чтобы вернуть на место эту доску, увековечить память наших коллег, оставшихся  навсегда молодыми.

В материале использованы документы из сборника «Книга памяти ЕАО».

Комментарий “Навсегда остались молодыми”

  1. «…Корректор «Биробиджанер штерн» Абрам Каменецкий тоже ушел на фронт в 1941-м. Успел написать всего несколько писем домой. Еще одно письмо пришло родным Абрама от его фронтового друга Федора Переяслова:

    «В одном из боев, когда наша часть двигалась к населенному пункту Д., внезапно была повреждена телефонная линия, связывающая с командным пунктом батареи. Надо было восстановить связь. За это взялся сам командир отделения Каменецкий. Он полз под пулеметным и минометным огнем. Нашел порыв, но был ранен в правую руку. Левой рукой и зубами он соединил провод, но тут коварная пуля прервала жизнь нашего друга. Это было 1 марта 1942 года. Над его могилой мы поклялись отомстить врагу»…»
    Здравствуйте! В комментарии цитата из статьи Вашей газеты «Навсегда остались молодыми». Я внук капитана Фёдора Зиновьевича Переяслова. Хотел бы связаться с родными А.Каменецкого. Если возможно, рассчитываю на Вашу помощь. Может у них сохранилось письмо моего деда. Возможно в нашем семейном архиве есть и их совместные фото. Заранее благодарен, Владимир Широков

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

одиннадцать − 10 =