«Не мог выбраться из фа-диез минора…»

«Не мог выбраться из фа-диез минора…»

Фото Олега ЧЕРНОМАЗА

Биробиджанцы одними из первых услышали музыкальные сочинения композитора Владимира Свердлова- Ашкенази

Владимир Свердлов-Ашкенази – пианист, композитор, музыкант в третьем поколении. В 15 лет он уехал из России учиться и работать и вернулся «из заграниц» на родину несколько лет назад. Владимир Леонидович — лауреат многих международных конкурсов, активно гастролирует по странам Европы и Азии, сотрудничает с ведущими дирижёрами современности. В Биробиджане пианист выступил со своей авторской программой в рамках XIII Международного фестиваля еврейской культуры и искусства и после концерта дал эксклюзивное интервью «Биробиджанской звезде».

Владимир, в последнее время Вы живёте в России. Много ли Вы гастролируете по стране, были ли когда-нибудь на Дальнем Востоке?

—  В Москве, Санкт-Петербурге играю, естественно, регулярно. Был в Сибири (в Новосибирске), на Урале (в Екатеринбурге). На Дальнем Востоке никогда не был, это — впервые.

— Впервые на Дальнем Востоке и сразу — Биробиджан?

— Меня пригласили на еврейский фестиваль! Я сразу откликнулся. Даль меня не смутила — про Биробиджан я наслышан, а вот в Хабаровск, может, и не поехал бы. Биробиджан – сочное название, колоритный город с историей. Многие известные люди из Биробиджана. Например, Адольф Шаевич – раввин московский.

На Ваш опытный взгляд, уровень концертных залов, роялей в российской «глубинке» сильно отличается от столичных и европейских?

— По-разному.  Что касается роялей, то, конечно, в ключевых залах — в Москве, в крупных городах, — как правило, хорошие рояли, такие, как Steinway. Неожиданно бывает, если вдруг оказываются неплохие инструменты, в Воронеже, например. А где-то плохие. В этом смысле в Европе ситуация ровнее, там за этим очень следят и инструменты, как правило, везде хорошие.

— На хорошем инструменте играть приятнее?

— Когда играешь на хорошем рояле, требований к себе предъявляешь больше, ругаешь себя больше.

— Бывали случаи, когда Вы отказывались играть из-за плохого рояля?

— Нет. Я отказываюсь играть, только когда инструмент электронный. И это не выпендрёж — это позиция.

— На каком инструменте Вы занимаетесь дома?

— У меня два рояля: Steinway и Yamaha.

— А рояль деда, Давида Ашкенази?

— К сожалению, у меня нет доступа к роялю деда. У него был колоссальный Bechstein. Мне хотелось бы, чтобы этот рояль был у меня, мы с дедом были очень близки.

— Вы пианист в третьем поколении, Ваша семья поистине легендарна в музыкальной среде. Про Вас уже тоже есть семейные легенды?

— Да, первые мои сочинения записывал дедушка, например пьесу «Море», мне было 7-8 лет. Потом я перестал заниматься композицией.

— Была причина?

— Нет, это же не поддерживается никем. И потом — «служил Гаврила пианистом». После тридцати лет я начал серьёзно заниматься композицией, и сейчас моя профессия — автор-исполнитель.

— А как это произошло? Проснулись и решили: «Всё — я теперь композитор»?

— Понемногу я всё время что-то сочинял. Кроме музыки пишу стихи. (Дед нашего собеседника — Давид Ашкенази — написал романс на стихи Якова Полонского «Когда в предчувствии разлуки», который входит в репертуар многих исполнителей романсов, а также несколько песен на идише — ред.). Далее я решил стихотворчество и композицию систематизировать в себе и начал этим заниматься ежедневно. Композиция — это когда берёшь карандаш и записываешь. Я начал записывать. В 2008 году я начал, а в 2009 — в Париже — уже включил в программу своё сочинение.

— Композиция — это для Вас вдохновение или работа?

— Без работы не будет вдохновения.

— А если встал утром и чувствуешь – писать сегодня не могу …

— Самое цельное — это когда не хочешь, но усадить себя за рояль часа на два! Может ничего и не получиться, зато на следующий день инерция от этого будет колоссальная. Мне кажется, хорошие вещи часто рождаются в переламывании себя.

— А бывает так, что музыка во сне приходит?

— Да, часто. И очень обидно, когда уходит. Редко удаётся записать.

— Есть люди или события, которые вдохновили Вас на сочинения?

— У меня почти каждое произведение кому-то посвящено. Например, «Бурлеска» — дедушке, сонатина в стиле Скарлатти – моей маме.

— Импровизация – редкий дар, утерянная традиция. На Ваш взгляд, возможно и нужно ли возродить эту традицию?

— Если импровизацию трактовать как композицию на публике, это было бы колоссально! Здесь нужен кураж, уверенность в себе. Когда я в первый раз на сцене Московской консерватории вышел с Георгием Тараторкиным с программой фортепианной импровизации и поэзии «Отражение», я сильно волновался. Я понимал, что меня могут расстрелять, потому что я творю то, чего там никогда не было. Перед этим я целый день отжимался, чтобы не думать. Но вышел – и пошло… Прыгаешь в это, как в холодную воду, и плывёшь, оборачиваться некогда. Парочка вещей получилась прямо круто!

— Ощущение крутости у Вас и у публики совпадает?

— Да, в импровизации всегда. Ты впадаешь в некий транс, тебя несёт, ты эмоцией наполняешь зал и только в конце выдыхаешь. Это очень атмосферная штука.

Недавно я озвучивал немое кино с Верой Холодной в кинотеатре на Моховой. Сорок минут, без подготовки. Перед этим я, конечно, посмотрел кадры. Получилось неплохо, правда, один раз застрял там где-то в фа-диез миноре….

— Планируете ли Вы проекты с импровизацией и повезёте ли Вы их на Дальний Восток?

— Да повезём везде, с разными актёрами. Это Лиза Боярская и Марина Александрова, Максим Матвеев…

— Вы преподавали когда-нибудь?

-Мастер-классы. Не в консерватории — не люблю институции, я свободный художник.

— Где люди ходят на концерты больше — у нас или за границей? Чувствуете ли  разницу в восприятии музыки между российским и европейским слушателем?

-Я не знаю. Везде, где я играю, полные залы. А ещё я понял, что в России Скарлатти играть не стоит. (Имеется в виду Доменико Скарлатти, композитор эпохи барокко. Родился в Неаполе, в 1685 году. В том же году родились ещё двое мастеров барокко — Иоганн Себастьян Бах и Георг Фридрих Гендель.
Ред.) Российской публике надо, чтобы «душа развернулась» и звучание погромче. Должен быть акцент на силу и эмоциональность. Кроме, конечно, эстетствующего слушателя.

— Круг Вашего общения ограничивается миром искусства или он гораздо шире?

— Гораздо шире, но есть друзья, например, Александр Гиндин, Денис Мацуев — мы учились вместе, мы одноклассники. Это уже переросло в историю жизни.

— А на их концерты Вы ходите?

— Нет, никто ни к кому на концерты не ходит. Не потому, что не уважаем или не любим, просто не ходим, для этого должно что-то произойти. Есть мало пианистов, на которых я бы пошёл, на «звуковых» пианистов, например (Горовиц, Микеланджели), там, где звуковая палитра рождает волшебство и происходит метафизика.

— И в заключение нашего интервью блицопрос. Что Вы любите помимо музыки?

— Айкидо.

— А ещё какими видами  спорта Вы увлекаетесь?

— Настольный теннис, футбол.

— На каких музыкальных инструментах играете, кроме рояля?

— На нервах. Если серьёзно, только на рояле.

— Любите петь?

— Нет.

— Какую кухню предпочитаете?

— Грузинскую, китайскую.

— Любимое вино?

— Наверное, Ротшильд, красное сухое.

— Баня, сауна, хамам?

— Баня!

—              Спасибо за беседу. Ждём Вас на гастроли в Биробиджане с новыми проектами.


Беседовала Марина ПЕТРУК

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *