Не оборвалась ниточка жизни

В годы Великой Отечественной войны Израиль Аронович Уманский потерял почти всех своих родных и родственников

Помню, как он называл и называл их фамилии, имена, потом делал паузу, вздыхал, просил принести воды… А я заносила в блокнот: отец Арон Моисеевич, убит при спасении ребенка, мать Шприня Гершевна, расстреляна, брат Лев, расстрелян, тетя Рива, умерла в гетто, дядя Залман, не вернулся с фронта, двоюродные братья, сестры, племянники и племянницы… Я уже дописывала шестую страницу блокнота, когда Израиль Аронович выдохнул: «По-моему, вспомнил всех».

Этих «всех» оказалось 77 человек. Беспощадный Холокост уничтожил целый род, от которого почти никого не осталось.

– Отец мой был потомственным кузнецом, имел свою кузницу, которую потом передал колхозу. Он поверил новой власти, перестал ходить в синагогу, а вот мама, наоборот, старалась сохранить в семье еврейские традиции, переживала, что отец отдал меня в светскую школу, а не в хедер, – вспоминал ветеран. – В 1932 году приехали к нам в Умань вербовщики: одни стали звать на Дальний Восток, в Биробиджан, другие на юг Украины. Отец долго колебался, но в итоге выбрал Николаевскую область, где мы поселились в селе с еврейским названием Эрштмайск.

После голодухи казался деликатесом суп из сорго – отцу, как кузнецу, полагалось питание из общественного котла. Он стал брать меня в помощники, чтобы хоть немного подкормить. Мы съедали суп, а хлеб и молоко несли домой – для матери и Левы. Перед самой войной жизнь наладилась, голод вспоминали, как страшный сон.

Если бы знать, что совсем скоро наступят еще более страшные, беспощадные по своей жестокости и цинизму времена, когда машина уничтожения будет работать без передышки, перемалывая на своем пути целые народы.

22 июня 1941 года в сельскохозяйственном техникуме города Кировограда, где учился Израиль Уманский, должен был состояться выпускной вечер. Но будущим механикам успели лишь вручить удостоверения, которые в те годы заменяли дипломы. Сам же праздник отменила война.

Когда он ушел на фронт, родные успели эвакуироваться в Ставропольский край. Но война дошла и до тех мест.

Израиль получил за все фронтовые годы всего одно письмо – о смерти мамы, больше ни одной весточки от родных не было. Он воевал на Кавказе и под Сталинградом, освобождал Украину, Венгрию, Чехословакию, Болгарию, в столице побежденной Австрии – Вене – встретил День Победы.

– Домой возвращался с плохим предчувствием – и оно не обмануло меня. Мне потом свидетели рассказали, как геройски погиб мой отец. Когда немцы стали расстреливать еврейские семьи, трупы сбрасывали в заброшенный колодец. На глазах отца фашист стал стрелять в ребенка, отец не выдержал, схватил убийцу и вместе с ним бросился в колодец, – рассказывал сын.

В 1948 году Израиль Уманский сделал то, на что в тридцатые годы не решился отец – поехал в Биробиджан. Жизнь его сложилась на Дальнем Востоке успешно – закончил заочно институт, работал в МТС, управлении сельского хозяйства, на заводе «Дальсельмаш». И за все годы – ни одного письма с малой родины, ни единой весточки. Жена, дети, потом внуки – вот и все его родные.

– Обидно, что даже фотографий родных не осталось – только в памяти моей они живут, вот здесь, – прижал руки к сердцу Израиль Аронович.

Шесть лет назад, в такой же, как сейчас, суровый зимний день, ветеран ушел из жизни. В последний путь его провожали сыновья, невестки, внуки, правнуки. Так что ниточка рода Уманских не оборвалась до конца, она продолжилась здесь, в Биробиджане. И продолжилась, и продолжается.

 

С ужасом вспоминала гетто

Чувство тошноты  не отпускало девочку ни на день, ни на час, ни на миг

Анну Наумовну Бергер (на семейном снимке она слева) в Амурзете при жизни любили и уважали – многие годы она работала в одном из детских садов, можно сказать, каждый третий житель села был ее воспитанником.

Всегда ухоженная, элегантно одетая, уверенная в себе, она казалась баловнем судьбы, но это было далеко не так. В четырехлетнем возрасте Аня стала узницей гетто и до последних своих дней не смогла стереть из памяти те страшные годы.

Ее семья жила в селе Красном Винницкой области, это было многонациональное село, но преобладало здесь еврейское население. Как вспоминала Анна Наумовна, отец погиб, когда ей не было четырех лет, а в 1942 году она с матерью и двумя сестрами оказалась в гетто:

– До войны моим любимым лакомством был кусок хлеба, намазанный маслом и посыпанный сахаром. И когда мы попали в гетто, когда нас стали кормить тем, что трудно назвать едой, мне тот довоенный хлеб часто снился. Меня постоянно тошнило, тошнота не отпускала ни на день, ни на час, ни на миг, и это было самым тяжелым, самым страшным воспоминанием о гетто. Не представляю, как мы смогли с мамой это пережить. А вот старшая сестренка не выдержала кошмара гетто, долго болела, а потом умерла. После войны нас позвал к себе в Амурзет дедушка Зельман, мамин отец, который приехал сюда в 1928 году. Благодаря ему мы забыли, что такое голод и нужда, но гетто и чувство тошноты я так и не смогла забыть…

 

27 января – День воинской славы России

Боевое крещение принял под Ленинградом

74 года назад город на Неве был полностью освобожден от немецко-фашистской блокады

В боях за освобождение Ленинграда участвовали и жители нашей области. Более двухсот из них остались там навсегда.

Среди тех немногих, кому посчастливилось выжить, был Алексей Зиновьев.

Семья Зиновьевых жила в селе Белгородском Смидовичского района. Приехала она сюда по переселению из Курской области. Алексей и его брат Александр, как и родители, стали работать в колхозе.

Когда началась война, первым ушел Алексей.

– До 1943 года я служил на Дальнем Востоке, а потом нашу артиллерийскую часть эшелонами вместе с пушками-гаубицами перебросили на запад, под Ленинград, – рассказывал ветеран. – Многие, как и я, никогда не участвовали в боях, стреляли только по учебным мишеням. А тут сразу, как говорится, из огня да в полымя. Сперва воевали под Вязьмой, тяжелейшие там бои шли, очень много наших полегло ребят. Тех, кто выжил, перебросили уже под самый Ленинград. Там проходила знаменитая линия  Маннергейма, нам приходилось штурмовать эту преграду, потери тоже были большие, как и под Вязьмой.

Есть такая поговорка: артиллерия – бог войны. Нам приходилось постоянно прикрывать наступление пехоты, но по вспышкам огня враг быстро засекал местонахождение орудийных расчетов – и тогда мессеры начинали буквально утюжить землю.

Очень много людей, техники и орудий теряли мы после этих немецких авианалетов.

Когда Ленинград был освобожден, часть, где служил Алексей Зиновьев, перебросили в еще одно горячее место – на Яссо-Кишиневское направление, где шли ожесточенные бои. Прорвались и здесь, только цена была высокой – сотни погибших и тяжело раненных. Алексей и здесь уцелел, хотя был на волосок от смерти – снаряд, упавший буквально рядом с его орудием, не разорвался.

Потом были Венгрия, Германия, долгожданный День Победы, возвращение домой, к земле.

С Алексеем Николаевичем Зиновьевым мне приходилось не раз встречаться и общаться – он работал управляющим, секретарем парткома в Смидовичском совхозе. Был очень требовательным, настырным, если дело касалось интересов хозяйства. И к людям относился уважительно, помогал им в решении житейских проблем. О том, что Алексей Зиновьев воевал, освобождал Ленинград, я узнала лишь после того, как он возглавил ветеранскую организацию села.

В год 70-летия Великой Победы в Белгородском был установлен памятник погибшим и ушедшим после войны односельчанам-фронтовикам. Фамилия Зиновьевых встречается на памятнике два раза, причем с одинаковыми инициалами. И это не ошибка. В войне с Японией в августе 1945 года погиб брат Алексея Николаевича Александр. Ему был  всего двадцать один год.

Вечная им память!

 

 Дети войны

Война лишила маму детства

Это письмо принесла в редакцию биробиджанка Людмила Степановна  Гавриленко

«Спасибо, что не забываете писать о детях войны. Недавно я потеряла самого дорогого для себя человека – маму Евдокию Прохоровну Макарову, которую война лишила детства. И в память о ней хочу рассказать, что пришлось пережить моей дорогой мамочке.

Мамина семья жила в селе Смелом Амурской области, когда началась война. Ей в 1941 году исполнилось десять лет. Отца взяли на фронт, мать сильно болела, но ходила на ферму, ухаживала за телятами. Потом совсем слегла. И мама вместе со старшей сестрой стала работать вместо нее на ферме. Зимой таскали тяжелые ведра с теплым пойлом и водой, чистили клетки и загоны. Весной, когда появлялась зеленая трава, девочки становились пастушками.

Окончить мама до войны успела всего три класса, а потом стало не до учебы. Работать ей пришлось все военные годы  – и на ферме, и на поле. Полола, убирала, вязала снопы, помогала матери управляться с младшими братьями и сестрами, а всего в их семье было шестеро детей. Мама вспоминала, что главной едой была картошка, но ее хватало только до весны, а потом начинались полуголодные дни. Особенно тяжело стало, когда пришлось лишиться коровы – она заболела какой-то заразной болезнью и ее пришлось прирезать.

Мамин отец – мой дедушка – с войны не вернулся, старшая сестра вышла замуж, а мамино детство так и продолжалось в трудах и заботах. Замуж она вышла поздно, все боялась оставить свою мать без поддержки.

Не имея даже начального образования и хоть какой-то специальности, мама, где бы ни работала, всегда была на хорошем счету. А вот пенсию заслужила маленькую, и когда она осталась одна, мы забрали ее к себе, чтобы хоть в старости она не пережила того, что в детстве.

Спасибо, если напечатаете мое письмо».

Спасибо и вам, Людмила Степановна, за добрую память о матери. А мы еще раз обращаемся к нашим читателям – детям войны – напишите о том, что вы пережили, как сложилась ваша жизнь в мирное время. Обращаемся и к детям детей войны – расскажите о ваших матерях и отцах, их судьбах. Будем ждать ваших писем!

Комментарий “Не оборвалась ниточка жизни”

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

19 − два =