Не совет да не любовь

Не совет да не любовь - Семья Мустафиных. 1962 год

Фото из архива Дмитрия Мустафина

Семья Мустафиных. 1962 год

Саратовская  история  на еврейскую тему с татарским акцентом

Думает парень

ночь напролет:

Ту ли девчонку

в жены берет?

Можно влюбиться –

и ошибиться,

лучше бы правду

знать наперед.

   Римма Казакова

 

Полвека назад еврейский супруг или супруга еще не стали в массовом сознании населения самой большой страны мира «средством передвижения» из страны за «железным занавесом» на историческую родину иудейского племени или просто в свободный мир. Наоборот, еврейская жена или муж какого-либо перспективного номенклатурного работника или военного могли стоить им служебной карьеры.

Римма Казакова, строфу из стихотворения которой я сделал эпиграфом этого очерка, в одном из своих интервью вспоминала: «Мой простодушный папа скрывал, что наша мама – еврейка. Когда война кончилась и мы поехали в Германию, его вызывает генерал и говорит: «Федя, у тебя что, жена –  еврейка?» Он отвечает: «Никак нет, товарищ генерал, караимка». – «А, ну тогда ничего…». Мне с детства внушили, что мать-еврейка – это стыдно».

Советская действительность послесталинской эпохи сделала еврея и еврейку неравнородными сторонами в супружестве. Если в морганатическом браке особа королевских кровей, взявшая себе не равного по статусу супруга, теряла права наследования, то в советском варианте гражданин нееврейской национальности, женившийся на еврейке, вполне мог потерять возможности выстраивания своей профессиональной будущности. Что же говорить о тех, кто и сам был евреем, и в жены брал евреек.

Конечно, наперед мало что можно узнать. А предсказывать счастливую или не очень личную жизнь – дело совершенно неблагодарное. И, тем не менее, профессионально занимаясь историей науки, изучая жизнь и творчество ученых, великих и не очень, я поразился одному факту: семейная жизнь тех из них, кто встретил своих суженых в ранней молодости или даже в юности, обычно складывалась счастливо. Возникшая искра любви не гасла.

Не всякая юношеская любовь уходит вместе с юностью. Именно такой любовью – не с юности, а даже с детства – была пронизана жизнь моей тещи и тестя – Исаака Федоровича (Файвелевича) Чернина (1933–2017) и Фаины Борисовны (Боруховны) Милявской. Они познакомились сразу после войны в начальных классах школы, вернувшись с родителями из эвакуации в свой родной Мозырь в Белоруссии. Вместе теща и тесть прожили 58 лет. И все-таки… И все-таки.

Замечательному советскому русскому писателю Вениамину Каверину, выходцу из еврейской семьи Зильбер, который женился в 20-летнем возрасте на своей ровеснице Лидии Тыняновой и прожил с ней 62 года, принадлежит такая максима: «… никогда нельзя быть слишком уверенным, что тебя любят. Что тебя любят, несмотря ни на что. Что может пройти пять или десять лет и тебя не разлюбят». Эти слова не просто фигура речи.

Дмитрий, 1971 год

История, которую поведал мне мой старинный друг Дима Мустафин, подтверждает верность этой максимы. Но вначале несколько слов о самом герое. Это для меня он – Дима. В научном же мире его знают как крупного ученого, доктора химических наук, заслуженного деятеля науки Дмитрия Исхаковича Мустафина. Дима – уроженец Саратова, и, когда он в тамошней специальной английской школе № 42 завершал свое среднее образование, с ним произошла история, которую можно определить как национально-окрашенную, а если называть вещи своими именами, вполне антисемитскую.

Однажды я уже рассказывал об этом, но для понимания ситуации придется повторить. Дело в том, что на соответствующей странице в школьном классном журнале Димины инициалы раскрывались как Дмитрий Исаакович. Имя и отчество его папы (для некоторых – о ужас!) звучало совершенно по-еврейски – Исаак Савельевич. Вкупе с весьма подозрительной фамилией Диму заподозрили в «сокрытии» своего еврейства. Об этом ему и его маме Татьяне Федоровне объявила неожиданно заглянувшая к ним директор той самой школы Вера Филипповна Эчбергер.

Не знала на тот момент возмущенная руководительница педагогического коллектива советской школы, что отец Димы – татарин по происхождению, первый представитель этой национальности, ставший профессором химии в Саратовском государственном университете. По документам, точнее говоря, по метрике, выписанной ему еще в царские времена, он звался Исхаком Салеховичем (1908–1968). Вполне обычные татарские имена. Но беда в том, что когда Дима оканчивал школу, отца уже не было в живых, и документы, подтверждавшие его не еврейскую национальность, долго не могли найти.

Исаак Савельевич (Исхак Салехович) Мустафин. Весна 1945 года
Татьяна Федоровна познакомилась со своим будущим мужем в 1946 году

По словам Димы, папу все знали как Исаака Савельевича, и никаких неудобств от этого он не испытывал. Но Веру Филипповну Эчбергер, поменявшую через некоторое время свою «подозрительную» фамилию на Черняеву, такие нюансы не интересовали. Она открыто заявила Диме: если документы, подтверждающие «нееврейство» профессора Мустафина, найдены не будут, золотой медали ему не видать. К счастью (каким же по существу позорным иногда бывало в Советском Союзе счастье!), нашлись эти самые метрики-документики. И Дима золотую медаль, которую действительно заслужил, получил.

Но не всем так везло. Не повезло Алле Кинзберг, ученице из соседней саратовской школы № 37. Эта девочка тоже шла на медаль, но очевидность ее еврейства была настолько бесспорной, что никто не предлагал ей доказывать недоказуемое. «Да и в спецшколу, которой руководила Вера Филлиповна, – рассказывал мне Дима, – принимали не всех, и только во второй класс после специального экзамена-собеседования, во время которого выявляли не только способности ребенка, но и интересовались соответствующими графами паспортов его родителей. Я знаю, что мой талантливый сверстник, будущий победитель всесоюзных олимпиад по химии, ставший известным ученым квантовохимиком и специалистом по прикладным информационным технологиям Борис Файфель, сын папиной коллеги по университету Наталии Соломоновны Фруминой, не прошел это собеседование. И Аллочка Кинзберг даже и не пыталась поступать в эту спецшколу для «специальных» детей».

Вера Филипповна Эчбергер

Вера Филипповна – сама по себе фигура трагическая. Согласно разным источникам многие ее близкие родственники были репрессированы по национальному признаку (как немцы) в первые два года Великой Отечественной войны. Она – первый директор спецшколы № 42, перешла на эту работу с должности заведующей отделом образования в одном из районов Саратова. Примечательно, что ее отец в досоветские времена был директором еще земской школы в Саратовской губернии.

Один из бывших ее учеников вспоминает: «Вера Филипповна Эчбергер (прозвище – ВЭФ) не была человеком в футляре, но обладала здравым смыслом в достаточном количестве. Она, с ее властным характером и мощным темпераментом, думаю, и прокуратуру могла бы наставить на путь истинный, если бы ей попытались объяснить, что она нарушает наши человеческие права».

Другой ее бывший ученик, Владимир Свечников, пишет в своих воспоминаниях: «На всю жизнь я запомнил урок истории поздней осенью 1964 года. Вера Филипповна Эчбергер, которая вела этот предмет в нашем классе, прошла в аудиторию насупленная и молчаливая. Затем она… медленно, но отчетливо выговаривая все слова, произнесла: «Откройте ваши учебники. Начиная со слов «…верный ленинец», все, что там написано про Никиту Сергеевича Хрущева, можете не читать». Пикантно звучит обобщение, которое делает Свечников: «Вот так главная и широкая река истории на моих глазах изменила свое русло…».

У меня нет ни малейших сомнений в том, что, если бы перестройка произошла сразу же в послесталинское время  и государственный антисемитизм убрали бы из «употребления», такая служака, как Эчбергер, вполне вписалась и в новые реалии.

В начале письма ко мне Дима ссылается на рассказ «Иван-да-Рахиль», написанный мною и напечатанный в одном из интернет-изданий. Это история супружеской пары Румянцевых, замечательной дружной семьи, в которой герою, военному по профессии, пришлось немало пережить на рубеже 1940-1950 годов от разгула антисемитизма в СССР только потому, что он женился на еврейке. Вот письмо Димы, в котором я не изменил ни слова, хотя некоторые факты, изложенные выше, повторяются:

«Дорогой Захар, прочитал про Румянцевых и вспомнил свою историю. В 10 классе я влюбился в Аллу Кинзберг, очаровательную, голубоглазую, умную красавицу. Ей золотой медали не дали, а мне дали после того, как я доказал, что мой отец нееврей, хотя и звали его Исаак. Аллочка училась все 10 лет на одни пятерки, но в выпускном сочинении «неполно раскрыла тему» и получила за него «4». Серебряные медали тогда отменили. Мы вместе поступили на химфак СГУ, и из-за нее я не поехал в МГУ. Но на первом курсе к нам стала приходить Евгения Глущенко – библиотекарь из моей школы – и убеждать меня и мою маму, что дружить с Аллочкой-еврейкой нельзя, т.к. все мое будущее будет испорчено. Потом с тем же припевом стала ходить моя школьная директриса Вера Филипповна Эчбергер. А потом и декан химфака, и моя любимая научная руководительница Ольга Васильевна Сиванова. Все убеждали меня, что Аллочка испортит мою карьеру, мой рост, мою жизнь. С Аллочкой мы продолжали учиться на одном курсе, но букетно-конфетный период прекратился… Потом она уехала в Израиль. А я все эти годы до сих пор считаю, что сделал ошибку. У меня было два брака, но оба распались».

Позже была дописка, касавшаяся судьбы Аллы: «Она в Израиле… На Facebook я ее нашел, но она не ответила мне. Может быть, просто плохо владеет Интернетом, а может быть, я остался в ее советском прошлом и теперь ей не интересен. Не знаю».

Непростое письмо. По сути, каждая строчка – крик души! И память. Я получил его три года назад. Тогда Дима вначале разрешил его обнародовать, а потом попросил подождать. Теперь я получил его разрешение. К сожалению, в прошлом году мама Димы скончалась.

Чтобы поставить все точки над i, сразу же скажу, что не считаю Веру Филипповну Эчбергер, а тем более Евгению Глущенко и Ольгу Васильевну Сиванову откровенными или скрытыми антисемитками. Они играли по правилам, навязанным им системой государственного антисемитизма. Леонид Гиршович, писатель и музыкант, уроженец Ленинграда, ныне живущий в Берлине, в эссе «Плачущие маски», опубликованном в прошлом году в «Иерусалимском журнале», напоминает: «Все были антисемиты, не быть антисемитом было недопустимо, даже хуже, чем сегодня им быть. Это как сегодня вступаться за педофилов…».

 

Дмитрий Исхакович рассказывает о химоснове стирального порошка.
«Первый канал» – «Контрольная закупка»

Негласные советские правила подразумевали обязательный остракизм в отношении евреев, скрытое ограничение прав представителей целого народа. Сам Дима в своих воспоминаниях так характеризует Ольгу Васильевну: «Ольга Васильевна была любимой ученицей моего отца… Я хорошо помню, как папа сказал однажды, что у него появилась «аспирантка Оленька, у которой золотые руки экспериментатора и светлая голова теоретика…Мне посчастливилось быть ее студентом, потом аспирантом, потом соавтором и коллегой, но я всегда оставался ее учеником… Наверное, любимым … Как и она навсегда – мой любимый учитель…».

Конечно, любимая ученица профессора Мустафина-старшего и любимый учитель Мустафина-младшего хотела уберечь сына своего учителя и своего любимого ученика от обязательно появившихся бы в случае женитьбы на еврейке препонов в выстраивании карьеры. Да и Алле Кинзберг Ольга Васильевна, многие годы проработавшая деканом химического факультета СГУ, зла не желала. Хотя понимала, что еврейской девушке придется преодолевать больше барьеров на пути профессионального и жизненного становления, чем, как говорили тогда и нередко еще и сегодня, «представителям коренных национальностей».

Дмитрий Исхакович с мамой и внуками

Как пережила Алла расставание с Димой? Знала ли она причину разрыва отношений? Если знала, то, что думала о тех «советчиках», которые навсегда разлучили два любящих юных сердца? У меня нет ответов на эти вопросы. И сегодня, почти полвека спустя, задавать их главным героям этой истории не имеет смысла. Любовь – светлое, но хрупкое чувство. Она зарождается, не спрашивая разрешения, и гибнет от невнимания к ней.

Знаменитому немецкому писателю Эриху Марии Ремарку, познавшему на личном опыте радости и горести любви, принадлежат афоризмы, бьющие в самое сердце. Вот два из них: «Ни один человек не может стать более чужим, чем тот, кого ты в прошлом любил» и «Самая большая ненависть возникает к тем, кто сумел дотронуться до сердца, а затем плюнул в душу».

Вновь вернусь к интервью Риммы Казаковой: «Одна писательница… сказала мне как-то: «Хороший ты, Римка, поэт, жаль, что мать у тебя евреечка»… А в 1960-е годы, когда в Лужниках народ толпами собирался слушать поэтов, я, выйдя к людям, отважилась и прочла стихи «Дед похоронен на еврейском кладбище». А один известный поэт сказал мне: «Зачем ты обнародовала свое еврейское происхождение? Мы-то тебя русской считали!» Я говорю: «А затем, чтобы знать, кому потом можно подавать руку, а кому – нет». Римма Федоровна назвала имя этого поэта: «Василий Федоров, прекрасный русский поэт». Казакова прямо сказала, что, читая стихи, указывающие на ее еврейство, «выдавливала из себя раба, и не по капле, а целиком и навсегда».

Рассказ «Иван-да-Рахиль» начинается так: «Любви не только все возрасты покорны. Это чувство, если оно настоящее, захватывает человека полностью и навсегда. Любовь и предательство несовместимы точно так же, как несовместимы честь и подлость». Этими словами я и закончу нынешнее повествование.


Автор: Захар Гельман, Реховот

3 Комментариев “Не совет да не любовь”

  1. Замечательный, волнующий очерк. Низкий поклон и благодарность автору.

  2. Изучая физику в речном училище, отец был поражён, что великий
    Ньютон является его тезкой и взял себе его транскрипцию имени:
    Исаак (вместо Исхак). https://yadi.sk/d/k-tB1jNbc8z2L

  3. Эпиграф, кажется, вольный перевод тум-балалайки. Очень интересная и поучительная статья. Хороший порошок от ностальгии — как явная гнусность считалась признаком хорошего тона. Эх, какую страну мы потеряли! И как эта чудесная страна обогатила США (это явление подметил ещё вернадский в 1913, кажется году) за счёт эмиграции. Увы, Россия, даже вставшая с колен, не сделала выводов и не испытывает не то что стыда, но и легкого сожаления.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

восемнадцать + восемь =