Нервы на пределе

Нервы на пределе

Владислава Цапа

Всемирная организация здравоохранения в 2013 году признала, что Россия находится  в состоянии чрезвычайной ситуации по числу попыток суицида, поскольку в течение длительного периода показатель самоубийств существенно превысил установленный критический уровень

В Биробиджане немало молодых людей в возрасте до 35 лет имеют «в анамнезе» по одной или даже по нескольку неудачных попыток суицида.

Еще больше молодежи задумывалось в разные годы о самоубийстве.  28-летняя жительница Биробиджана  согласилась рассказать мне о том, что ее толкнуло к подобным мыслям и как она с ними справилась. По этическим соображениям ее имя будет изменено. 

Ника вспоминает, что всегда была очень хорошей и положительной девочкой. Все мамы всегда отпускали с ней своих дочерей. Ника вообще любила играть с теми, кто младше, любила заботиться о них. Девочка вынянчила, наверное, полдвора. Даже когда девочка сама была еще в подготовительной группе детского сада, воспитатели из яслей часто просили улыбчивую и бойкую Нику «напрокат», чтобы она позабавила хныкающую малышню. У Ники была полная семья, строгие родители, любящие дедушки и бабушки, которые всегда пытались ее развивать, учить новому. В пять лет девочка читала, писала и бойко считала простые числа. В школу ее взяли на ускоренную программу для одаренных детей, где она всегда старалась учиться на отлично. 

Первый приступ паники у девочки случился перед первым сентября. Ей показалось, что пространство в детской вдруг на секунду замерло…

— Воздух стал напоминать мне густой кисель. Вязкий, непрозрачный, такой, что его можно было резать ножом. Было трудно дышать. Я чувствовала, как воздух входит в мои легкие, как воздух вокруг звенит и замирает. Вокруг слышался какой-то гул, как будто где-то далеко расположен стадион, на котором все кричат. У меня в руках было игрушечное металлическое ведерко. Я выронила его. Оно упало с каким-то ватным грохотом. Через несколько секунд все прекратилось. Я закашлялась, отдышалась и благополучно забыла и про «кисельное пространство» и про «гудящий стадион». Но эти странные вещи стали повторяться.

Ника не знает, были ли это панические состояния или просто разыгравшееся детское воображение, но такие приступы стали повторяться. И в школе, и дома. Иногда они продолжались секунд 30-40, иногда по нескольку минут. Только рассказать об этом девочке было просто некому, она боялась, что ее посчитают выдумщицей или даже сумасшедшей.  

Сейчас девушка эти мучавшие ее явления связывает с довольно жесткими условиями дома, касающимися ее школьного образования. Девочка боялась получать отметки ниже «хорошо», боялась, что ее родители будут ею недовольны, старалась все делать лучше всех. И в итоге заработала себе еще одну проблему – заикание.

В третьем классе, когда она в первый раз споткнулась на некоторых словах, пересказывая параграф по природоведению, Ника не придала этому большого значения. Но ее состояние стало быстро ухудшаться, и к пятому классу она просто не могла говорить на людях. Появились проблемы и в музыкальной школе – мозг стал неправильно управлять руками, некоторые ноты пальцы сами по себе повторяли много раз, очень раздражая учительницу музыки.  

Публичное чтение стихов, пересказывание домашнего задания у доски превращалось в каторгу и проходило под свист и громкий смех одноклассников. Некоторые учителя шли девочке на уступки, спрашивая ее после уроков наедине, другим, наоборот, нравилась детская беспомощность, и они старались вызывать девочку к доске почаще. Приступы паники и речевые проблемы шли рука об руку, не давая жизни маленькой Нике. 

Родители, заподозрив неладное в своем ребенке, решили воспользоваться старыми, «проверенными», дедовскими методами лечения подобных проблем – и повели ее к бабке-ворожее. В родном городе Ники таких старух было две. И девочка побывала у обеих. 

— Я хорошо помню, как мы ездили к этим бабкам в старые районы нашего города. Сначала к одной. За лечение она брала еду. Мама накупила ей консервов, круп. Целую сумку. Я хорошо помню банки с колбасным фаршем, потому что я его ненавидела тогда. Первая бабка усадила меня на пороге, так чтобы половина меня оказалась в доме, а другая половина на улице. Она что-то бормотала, капала воском в металлическую тарелку с водой, яйцо в печку засунула. А потом дала мне трехлитровую банку с водой и кусками воска и сказала выпить все это за три дня. А я что? Я пила. Но не помогло. Где-то через полгода была вторая старуха. Она жила в какой-то покосившейся избе, за работу брала уже деньги, а лечила меня возле старой русской печки. По крайней мере, там было тепло. Потом снова были банки с водой. И снова не помогало. Я не знаю, как это вообще должно было мне помочь? Что это такое – «выливать испуг на воду»? Но это я сейчас такая умная, в 28 лет, а тогда я была всего лишь несуразным подростком с миллионом комплексов. 

Эти «лечебные» походы очень сильно подкосили Нику. Она боялась, что ей уже ничего не поможет. Приступы стали чаще, длительнее, Ника  все чаще уходила в себя, боялась говорить, открываться кому-то. Пространство звенело, замирало, не отпускало Нику, голоса нагнетали тревогу, шумели издалека, словно звали. 

Тогда 14-летний подросток впервые задумался о суициде. Ей казалось, что все вокруг вздохнут свободно, если она перестанет существовать. Закончится эта бесконечная череда унижений. Но…

— Я помню, как моя подруга Женя наелась таблеток — сердечных, желтеньких таких. У них почему-то была сладкая оболочка, яркий цвет, и дома их было очень много. Женька съела, наверное, две баночки. Я пришла, а она тяжело дышит на кровати, и возле нее две баночки из темного стекла и ватки из них. У нее была сильная рвота, я так испугалась. А главное, что дома никого из взрослых. Я почему-то от страха забыла телефон «Скорой помощи» и побежала туда сама – станция находилась через дорогу от Женькиного дома. Что потом было – страшно вспомнить. Ее почти пьяный бред, промывания желудка, месяца два в стационаре детской больницы. А я ходила к ней в окошко постучаться и видела, какая она худая. Зачем она это сделала, она так мне и не рассказала. Только помнит, что таблетки были сладенькие…

От первых суицидальных мыслей Ника отказалась именно в тот момент, когда делала все возможное, чтобы спасти свою подругу. 

К старшей школе Нике удалось немного смягчить свои приступы. Она занималась рисованием, где не требовалась координация обеих рук, общение с жестокими сверстниками заменила на чтение книг и творчество, стала заниматься научной и общественной деятельностью, закончила школу с отличными оценками и медалью, а потом поступила в университет. Заикание больше не давало о себе знать в таких катастрофических масштабах. В университете больше не требовали стихов у доски, а на экзаменах и семинарах все было тоже спокойно. Но даже это слово «заикание» Ника не любит до сих пор, считает его оскорблением, каждый раз старается заменить его синонимами.

Вторая попытка суицида была уже более осмысленной. Маленькая закомплексованная студентка университета понимала, что в жизни у нее ничего нет, кроме учебы. И это ее угнетало. Девушке хотелось жить, как все ее 18-летние сверстники, но она не умела знакомиться, общаться и вообще боялась людей, как маленький волчонок, замыкалась в себе. Как только она хотела с кем-то познакомиться, в голове сразу возникали смеющиеся и издевающиеся одноклассники и тот момент, когда она читала стихи у доски и не могла выговорить даже первую строку. 

— И я решилась. Вскрыть себе вены решилась. Тогда еще Интернет только начинался, и на каком-то форуме для самоубийц я прочитала, что лучше всего делать это, опустив руку в таз с горячей водой. Мол, будет не больно. Как же я заблуждалась! От первого глубокого пореза я чуть не потеряла сознание. Благо это было в общежитии. Я не знаю, как это почувствовал тот мальчик, с которым я пыталась встречаться. В общем, он спас меня тогда. Перетянул руку, налил какого-то раствора для дезинфекции так, что у меня от жжения чуть глаза на лоб не полезли. А потом надавал мне тумаков и всю ночь слушал мои жалобы. 

Сейчас все эти детские печали Ника вспоминает с улыбкой. Говорит, что с любой проблемой можно справиться. Девушка после этого долго ходила к психологу, они вместе пытались разобраться в ее страхах. Приступы паники покинули Нику. Ее оставили и все остальные проблемы. 

— Наверное, я все-таки счастливая. Два раза меня спасали. Теперь у меня дома коллекция напульсников, чтобы скрыть шрам на руке, рыжий кот, муж – тот самый мальчик, спасший меня зимней ночью. Мы с ним ждем первенца, и уж его-то я постараюсь воспитывать так, чтобы он никогда не подумал о самоубийстве. Ну и из всей моей юности вывод, наверное, только один – если не можешь сам справиться с проблемой, иди к психологу. В каждом городе есть кризисные центры. 


 

Рассказ записала Вера КРАВЕЦ

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *