О Славе: явлении и человеке

О Славе: явлении и человеке

К юбилею известного биробиджанца Владислава Цапа

«Мой талант открыли по пьяной лавочке…»

О первой оценке своих работ профессионалом Владислав Абрамович Цап – художественный редактор издательского дома «Биробиджан» рассказывает так.

— Мне 12 лет, я – нормальный мальчик из Облучья, только вот рисовать любил, вернее, срисовывать из книжек чёрно-белые иллюстрации, а потом раскрашивать.  Рисунки становились веселей, и мне казалось, что это здорово! Однажды к нам во двор забрёл местный художник – знаменитость: как же – рисует этюды. А потом их в рамку вставляют и на стены вешают. А ещё он преподавал рисование в здешней школе. Его все знали.

Гость был в тот пьяненький и добрый, сел рисовать и его тут же обступили пацаны: дети ведь любят почему-то пьяных, ели те – добрые. А тут ещё – с этюдником! Прямо на улице! Я тоже подошёл. А тут ребята и говорят: «А Владик у нас тоже рисует». Гость: «Покажи».

Я срисовывал тогда животных из книжки, получалось очень похоже. Он покритиковал мою «расцветку», дал пару дельных советов и сказал. Чтобы никогда не срисовывал и не переводил – не портил глаз. А напоследок неожиданно и как бы с грустью: «Я в твоём возрасте так не рисовал. Тебе надо учиться – будешь художником!» Благодаря этому пьяному высказыванию я и поверил, что я – художник, дальше жил уже окрылённый…

Но Владислав Цап всё-таки  «академиев не кончал» – окончил с удовольствием Благовещенское художественной училище,  немного успел поработать учителем рисования в школе. А потом немало лет художником-оформителем на Биробиджанской обувной фабрике. И однажды, чуть неожиданно для себя, оказался художником в областной газете «Биробиджанер штерн». Это и стало переломным моментом в его творческой биографии.

В газете Владислав занимался в основном карикатурой и иллюстрированием выходящих материалов. Особенно любил карикатуры в силу врождённого чувства юмора и неординарной фантазии. Собственный стиль вырабатывался медленно, но верно.  Для души. А на «хлеб        с маслом» писал пейзажи, натюрморты. Собственной художественной организации тогда в области не было: как ликвидировали её за «безыдейность» в конце 40-х годов, так больше возрождать никто и не решался. Хотя в изданной в Москве в первой половине 80-х художественной энциклопедии  значились три имени художников из Биробиджана в разделе «Еврейская автономная область»: Злакотин, Алексейцев, Штанько.

В 1984 году – на 50-летие ЕАО – в областном центре состоялась-таки значительная  художественная выставка, в которой впервые принял участие В. Цап. А до первой «персоналки» пришлось подождать почти десять лет – выставка состоялась в октябре 1993-го. И чуть не сорвалась.

— Тогда в Биробиджане был очередной фестиваль еврейской культуры, а в Москве – путч, «чёрный октябрь». К нам приехал артист Евгений Леонов со свои знаменитым спектаклем «Тевье-молочник» по Шолом-Алейхему, в последний день фестиваля должен был состояться гала-концерт, а его… отменили: сочли неуместным в такие сложные дни.

Это многих «провпечатляло» в Биробиджане. Впечатлённость нашего героя выразились в том, что он засел за… чтение Шолом-Алейхема и Мойхер Сфорима – классиков литературы на идише.

— Я читал, и иллюстрировал. Поначалу «дословно», затем делал работы по мотивам произведений, изучал дореволюционный еврейский местечковый быт, костюмы. Случались и казусы. Например, помню как при создании образа еврейской старухи в одной из работ по Шолом-Алейхему я «купился» на образ Двойры из кинофильма «Искатели счастья». У неё был по-особому повязан платок, завязанный под подбородком, но оставлявший открытыми крупные уши: со стороны выглядело всё это «не по-русски», значит – по-еврейски! Потом я убедился, что подобной моды не существовало, и, вероятно, это было творческой находкой режиссёра Корша-Саблина для раскрытия необычного образа героини своей ленты.

А в 1994 году Владислав Цап впервые выставил свои «еврейские» картины для широкого зрителя. И с заслуженным успехом. С тех пор он иллюстрировал Эфраима Севелу, Исаака Бабеля, Дину Рубину, Михаила Веллера, биробиджанского писателя и поэта Александра Драбкина и вновь и вновь возвращался к Шолом-Алейхему.

— Понимаете, там можно читать, работать и улыбаться, – поясняет художник. – Образы гротесковые, мне это близко по духу, по пониманию. Шолом-Алейхема нельзя иллюстрировать так, как художник Жуков рассказы о Ленине. Мне нравится как Кукрыниксы иллюстрировали Ильфа и Петрова. Кстати, в 30-е Илья Ильф приезжал в Биробиджан, побывал в селе Валдгейм. «Тоже может стать темой для чье-нибудь работы», – замечает Цап. Последнее – уже импровизация. Монополистом еврейской темы в Биробиджане Владислав Абрамович себя не ощущает – просто так уж карта легла.

— А как относитесь к тому, что Вас иногда (по моим наблюдениям – всё чаще и чаще)  называют «биробиджанским Шагалом»?

— А как к этому можно относиться? – традиционным в Биробиджане вопросом на вопрос отвечает В. Цап. – Это же не я придумал!

— Да, – соглашаюсь. – Это небезызвестный московский журнал  «Алеф».

— Ну я не столь знаменит, как этот журнал и упомянутый художник. И я не столь похож на Шагала, хотя мы оба рисовали Биробиджан. (У Марка Шагала есть работа «Свадьба в Биробиджане» к стихотворению Ицика Фефера с таким же названием, – авт.) Знаете, если такие сравнения так легко раздавать и часто повторять, то они превращаются в штампы. Но – называют. А что поделать: еврейских художников немного, а широко известных – ещё меньше. А мне самому нравится современный художник Любаров с его еврейскими мотивами, хотя начал я свою тему ничего о Любарове не зная. Мы похожи с ним не по манере, не по технике, а по духу – у нас не гротеск, а скорее безобидная дурашливость. А сейчас Любарова не смотрю, чтобы не «заразиться».  Что касается «биробиджанских» серий, то здесь всё очень искренне – я ведь сам из семьи переселенцев на Дальний Восток.

«Я памятник воздвиг… Да не этот – вон тот!»

Владислав Цап – ходячая энциклопедия еврейского и биробиджанского художественного искусства, а ещё – живая легенда Биробиджана и сам – генератор этих легенд. Причём, всё происходит само собой, помимо воли главного персонажа.

Цап – автор главных памятников на улицах столицы Еврейской автономии. Один бронзовый Шолом-Алейхем в начале центральной улицы города, носящей его имя, чего стоит! Добротная работа. Нередко гости города говорят, что московский Шолом-Алейхем поскромней в художественном исполнении и установлен менее удачно – не на виду. В Биробиджане же он – свой человек: вышел из дому напротив, сел на стул в теньке маньчжурского ореха на местном Арбате, дышит свежим воздухом и зарисовывает в блокнотик здешнюю еврейскую (или совсем не еврейскую) жизнь.  Не о том ли и мечтал певец старинных местечек? Ведь он хотел, чтобы евреи в России жили как люди, и вот «черты оседлости» больше нет, нет и местечек. Осталось чуть-чуть называющих себя евреями и странными людьми – биробиджанцами. Он таких не знал, не предполагал, но люди это, судя по всему, хорошие: и монумент добротный писателю поставили, и ведут себя рядом с ним прилично.

Писатель был большой шутник, а у Цапа есть собственная забавная история о бронзовом Шолом-Алейхеме:

— Скульптуру отливали по моей модели в Китае, и там почему-то черты лица писателя изменились до неузнаваемости… Особый, понимаете, прищур появился. Пришлось приезжать, лично переделывать голову.

Да, небольшой «инцедент» с головой писателя действительно был. Владислав Абрамович может вам об этом не раз с охотой рассказать. И история будет обрастать удивительными деталями, время от времени подновляемыми…

В одном году с Шолом-Алейхемом – в 2004-м – появился на Привокзальной площади Биробиджана «Конь» или просто «Лошадь», как называют для краткости местные жители скульптурную группу в честь первых переселенцев на станцию Тихонькую. Могучий конь, гордо вышагивая, везёт крестьянскую телегу с двумя седоками. У тех из добра на возу – самовар с отломанным краником, мешок с провиантом (уже почти пуст – съели по пути запасы) да лопаты с граблями. Беднота.

Но ведь «Биробиджан – страна больших возможностей», писали в те годы газеты. «Обживёмся, заработаем», — решали люди, отправляясь в не ближний путь, и брали с собой, прежде всего, рабочий инструмент. Так думали и евреи в 1928-м, направляясь строить еврейскую государственность без сионистов,  а ранее – русские в 1912-м, когда велась через территорию области  нитка Транссиба. Это – памятник  биробиджанцам всех национальностей!

А доброе лицо женщины-переселенки, признаётся Владислав Абрамович, он лепил с фотографии своей бабушки. Может быть потому к ней, такой доброй, родной и тёплой так любят садиться на колени дети, играя «на лошадке»…

Неожиданно свалившаяся на голову слава мастера-монументалиста приписывает Цапу в чуть ли не все скульптурные изваяния из металла в ЕАО. Он, мол, изготовил и скрипача у фонтана, и хасида, трубящего в шофар у общины «Фрейд», и даже амурского казака в Ленинском.

— Я даже в газетах об этом читал. Даже критику о себе читал. Что у «трубача», мол, рука вывернута не естественно. Попеняли: ведь опытный художник! Но я газетам не верю, я ведь всё лучше знаю – я в двух областных газетах работаю! Скрипач и «трубач» — фигурки для города знаковые, но сделаны без меня – это увеличенные копии сувенирных изделий народных промыслов, таких еврейских «нецке», — шутит Владислав Абрамович. – А вот меноры на декоративной ограде вокруг зданий общины «Фрейд» и Центральной синагоги – моя работа.

— А хотелось бы ещё какой-нибудь памятник изготовить для Биробиджана? – спрашиваю художника.

— Нет, — отвечает он спокойно, ошарашивая равнодушием к славе. – Пусть другие поработают. Если буду один я кругом, это уже не смешно.

Меняю формулировку вопроса. Интересуюсь у собеседника, кто, по его мнению, ещё достоин очередного памятника в ЕАО.

— Иосиф Либерберг – первый председатель облисполкома, учёный, директор Института еврейской пролетарской культуры, – без сомнения отвечает В. Цап. – Можно установить бронзовый бюст Жоржу Ковалю – Герою России, разведчику-нелегалу, «вычислившему» в США схему взрывателя к первой советской атомной бомбе. Этот человек недолго прожил в области – уехал учиться в Москву на химика, а потом вон как повернулось. Но семья его жила в Смидовичском районе, родители в области похоронены, а имя его брата – на золотой доске павших в Великой Отечественной студентов и выпускников одного из московских вузов. Достойная семья, наша.

И добавляет:

— И обязательно надо поставить в Биробиджане памятник Эммануилу Казакевичу: первостроитель области, еврейский поэт, русский писатель, советский офицер-разведчик. И даты подходящие есть: в 2013 году – 100-летие Казакевича, в 2015 – 75-летие Победы. Я бы попробовал сделать. Даже за просто так – за интерес. Заслужил человек.

 «До Торы к пенсии дорос …»

Мотивы Священного писания – Торы – ещё одна сторона художественного творчества Владислава Цапа. И хотя религиозная тема, признаем, нынче у многих в «моде», Владислава Цапа она долгое время совершенно не касалась. По крайней мере, как «мода» — точно.

— Помниться, на одной из давних своих выставок Вы так ответили на вопрос, почему избегаете религиозных тем в искусстве: «Я человек светского воспитания и до Книги книг, видимо, не дорос». С тех пор что-то изменилось в восприятии темы?

— Это же надо такое вспомнить! – смеётся Владислав.

— Я не злопамятный, просто у меня память хорошая, — пытаюсь оправдаться перед собеседником. Но тот не в обиде.

— Многое узнаёшь со временем. Поняв – не можешь не выразить на холсте, на бумаге. Первые библейские сюжеты в моих работах: «Моисей, ведущий народ через Красное море», «Отпусти народ мой!», «Семья Лота».  Для них пришлось разрабатывать особый изобразительный приём в три цвета: чёрный, охристый и белый, все фигуры, лица –  только вблизи,  крупным планом. Получается своеобразный плакатный эффект, монументальные образы без какой-либо ассоциации с «иконностью».

— У многих, кто знакомится сейчас с нашим разговором о еврейской живописи, сейчас, наверняка, возник вопрос: а как изобразительное искусство вообще совместимо с иудаизмом? Вроде бы изображения людей, библейских персонажей религиозными канонами никогда не поощрялись…

— Я разговаривал об этом с главным раввином ЕАО, читал ответы Любавичского ребе. Просто так вышло, что в древности евреи в основном знакомились с культовым искусством египтян, греков, римлян – иноверцев и завоевателей Израиля и Иудеи. Отсюда это обострённое восприятие художественного искусства как чуждого. И долго еврейских художников не было. Но были художники-евреи – Левитан, Антокольский, Серов в России, Модельяни во Франции. Настоящими еврейскими художниками стали уже Аскнази и Маймон, и, пожалуй, ещё Шагал, которые изображали повседневную жизнь евреев с её особенностями (порой фантастично, через аллегории). Юдовин изучал еврейский народный орнамент и делал органичные его стилизации. В советском искусстве таких уже не было. И сейчас немного.  Но интерес у людей к еврейскому искусству есть, как ко всему необычному. У меня были выставки в Красноярске, Чите, Хабаровске. Во всех этих городах есть еврейские общины, везде выставки просили ещё оставить у них на месяц-два, переносили в другие залы, в другую часть города. Как всё новое это воспринималось с любопытством. Помню, в Харбине мне предложили устроить выставку в старинной, «русской» части города… на улице. Мне это казалось безумием: развешивать, вечером снимать, утром снова  развешивать. Но дисциплинированные и организованные китайцы всем этим занимались чётко. Зато в центре мегаполиса, в туристической зоне количество зрителей было фантастическим! Там ведь другой ритм жизни, очень напряжённый: кто и когда найдёт время зайти в галерею? А тут, проходя мимо даже случайно, люди задерживались у выставки из простого любопытства и из-за абсолютной доступности. Они тоже – нормальные зрители…

Вот такое отношение у Владислава Цапа к искусству, к себе, к престижности, к славе. О славе он вообще не парится: «Слава» – это просто его имя, имя для родных и друзей, доброе, простое и доверчивое. Отмечая неминуемые юбилеи, Владислав Абрамович не раз вынужден был выслушать в свой адрес комплименты о том, что теперь он ещё и «золотой фонд области».

«Так выдайте же мне хоть немного с того золота!» – воскликнул он однажды, нарушив церемониал. На деле же покупатели его картин на рамы для них любят тратить больше, чем на саму картину.

О планах на будущее (дежурный вопрос, конечно, но – таков закон жанра) биробиджанский художник говорит так:

— Я успешно завешаю предпенсионную пятилетку. К этому решающему событию надо серьёзно подготовиться: купить валенки, ватные штаны, шапку-ушанку, кресло-качалку, кошку завести, сесть с мольбертом напротив рынка и попытаться в таком уже статусе продать, всё, что сделал раньше… Но мороза я не люблю, кресло дома некуда ставить, кошек я никогда не держал, на улице картинами не торговал… Ну не умею я вот так жить – пойду-ка завтра снова на работу.

На фото Анатолия Клименкова: художник Владислав ЦАП; его работы с персональной выставки 2013 года «Скрипач на крыше».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *