О судьбе языка идиш, бунтарстве поэта и свободе слова рассуждает ЛЕВ БЕРИНСКИЙ

Поэт и переводчик

Пишет на идишe, русском и немецком языках. Родился в 1939 году в бессарабском местечке Каушаны. С 1991 года проживает в Израиле (с 1992 года в городе Акко). Один из учредителей литературного журнала «Найе вэгн» («Hовые пути», выходил с 1992 по 2003 гoд), председатель израильского союза писателей и журналистов пишущих на идише (1998—2001), член ПЕН-клуба. Лауреат премий Сары Горби (1993), Давида Гофштейна (1997), Ицика Мангера (1997) — высшей литературной премии за творчество на идишe. Лев Беринский — автор многочисленных переводов с немецкого, румынского (молдавского), испанского, ивритa и других языков на идиш и на русский язык, а также с идишa на русский и наоборот. Отдельными книгами вышли его русские переводы поэзии и прозы Марка Шагала, Доры Тейтельбойм, Ицхока Башевиса-Зингера, Мордхе Цанина (с идиша), Мирчи Динеску и Шауля Кармеля (с румынского). Кроме того, на русский язык переводил Хаима-Нахмана Бялика (поэма «В городе резни»), Шлоймэ Ворзогера, Мотла Грубиана, Арона Вергелиса, Хаима Бейдера (c идишa), Антонио Мачадо, Рафаэля Альберти (с испанского), Жоржи Амаду (с португальского), драматургию Альфреда Жарри (с французскогo), Марина Сореску (с румынского) и др.

www.vekperevoda.com

 Вопросы задает Елена Сарашевская

Новый рай

Шестеро белых, вроде киноартистов, аккордеонистов

на эстраде играют весёлую румбу, мотив

La Fiesta – и светлые слёзы текут и сияют

на лицах у трепетных душ, прибывших сюда

с земли, где вчера ещё праздник кружил их – фиеста…

 

Концерт окончен. Старый Енох провожает их в рай

и подводит к воротам, на арке которых

освенцим надпись

фиеста

освенцим надпись

Е.С. Лев Самуилович, вот одно из стихотворений, от которых я точно бредить стала вашими текстами. Обнаружено было в старом номере (№6, 1986 г.) журнала «Советиш Геймланд». Исаак Башевис Зингер, которого вы так замечательно переводите, в своей банкетной нобелевской речи сказал, что верит не только в привидений, но и в воскресение мёртвых. «Я, – цитирую Зингера, – уверен, что миллионы умерших, говоривших на идише, однажды восстанут из могил и их первым вопросом будет: «Найдётся ли почитать новую книжку на идише?» Для них идиш не будет мёртвым».

Вы, Лев, можете себе представить подобное воскресение, тхиэс-хамэйсим, в том числе и языка?

Л.Б. Прежде всего:стр1 стр1+                                       

В смысловом переводе: «Не мешайте умершим лежать в спокойствии».

Так что проблема «вставания из могил» – в компетенции Башевиса (если он сказал это, притом – всерьёз).

Что до  языка идиш, то здесь уместней пользоваться словом «гилгул» – «превращение», посколь и не истреблявшиеся языки за последние лет 80 претерпели  существенные, а то и судьбинные метаморфозы.       

О судьбе языка идиш я еще четверть века тому,  в 1991-м, почти всё наперед угадав, написал в этюде                      «ЧТО ЗА КОШКА-ЛЕТЯГА — САМОЙ ЖИЗНИ ОТВАГА»:

При любом повороте исторической нашей судьбы – идиш, по пушкинскому Горацию, нет, весь он не умрёт, к этому он просто не приспособлен. Иммунитет его от смерти, против смерти – во всеприемности его, во всеобщности и родовой непритязательности. Он вберёт хоть французское, хоть цыганское, если нужно тебе, словцо, кибернетический термин от Норберта Винера или русскую феню, на которой он ботает, пала, не хуже афганца с Арбата и с 18-й Линии донецкого фраерка. Не от татар и немцев, и не через русский, а с языком идиш ворвались в воскресший, но всё равно не раскошелившийся на гласные иврит, все эти «блд», «дрк» или даже неоновый по вечерам «кбнмт» над яффским рестораном, – чем особо нам тоже гордиться, скажет профессор-гебраист, не приходится.

А вот ведь горжусь!

Идиш – это же что это? Идиш – перво-наперво – в интонации, в тембре, в глупом чьём-нибудь басе или плутоватом дисканте, в веере острой слюнцы, которую я, уворачиваясь от речистого Мони Ш., обтираю украдкой со щёк, про себя и восторженно охая: «О, как я люблю тебя, идиш! О!»

Театр мимики и жеста.

   (…)

Идиш, если оглянуться по сторонам, в самом деле, похоже, умирает или, что фантастичней, но более вероятно, временно (на несколько или много столетий, как было, скажем, с ивритом) прерывает свое общественно-функциональное существование, становясь анахронизмом, обломком редкостной амфоры, деталью интеллектуального изящества или вульгарного украшательства вроде латыни в статье эрудита, вломившего вместо общепонятного «белая ворона» какое-нибудь там «alba avis». Представляете, наш грубоватый, здоровый язык портных, стекольщиков и балэгул – становится чем-то наподобие заколки с бриллиантом, приметой эстетства, изыском университетской профессуры. К примеру: «Ай’м сорри, доктор Сартр, вус эрцэх?». И порывистый, тонко рефлексирующий Сартр, которого еще лет тридцать назад Андрей Вознесенский так трогательно назвал кузнечиком, гроза французских «большеголовых» Сартр, с ходу уловив в экзотической фразе бессарабский прононс и отыгрывая орфоэпическим намёком, этак в ответ: «Сенкью, мистер Катаяма, сэ форцэх ын сэ крихцэх»… (Не станем, дражайший читатель, переводить двусмысленность этой фразы непосвящённым, да и Сартр-то взят для примера немыслимого: он ведь умер, теперь ему идиш никогда уж не выучить)…

 

бочка сер1Обложка книги «Атлантидиш» – избранной прозы Л. Беринского на идише, вышедшей в Израиле в 2015 году.

 

 

 

 

 

 

Е.С. Лев Самуилович, недавно Объединённые Арабские Эмираты нас порадовали, сообщив, что у них существуют «министерство будущего» и «министерство счастья». Это я к чему? Представляете, если такие министерства в каждой стране создать? И одной из их функций было бы, например, бесплатное распространение лучших образцов литературы. Прямо с доставкой на дом. Каждому, так сказать… Утро. Курьер. Элегантный свиточек, перевязанный ленточкой. Разворачиваю, а там:

 

Первые признаки

Я не первый, возможно, кто задумался: почему

у ласточки на проводах

надвое ветреный хвост разделен и так тонко заострены

оба пёрышка крайних –

словно это танцует на цыпочки встав

Майя Плисецкая.

 

Фенобиномизация, говорите? Но в сегодняшнем мире,

в котором большие хахомим всё уже знают,

а мудроним поменьше – знать ничего не желают

кроме чревоугодья и прочих услаждений и люкса

(новейшее «Volvo» имеет выдвижное шасси,

сообщает с триумфом радио Би-би-си), –

сегодня я единственный, полагаю, на целой планете

кто сует ещё нос в этот вечный вопрос: почему

словно женщина ласточка раздвоена, взгляните: точь-в-точь

пёрышки гладко подстрижены между раздвоем,

может быть – аккуратней чуть-чуть.

Е.С. Я бы счастлива была получать по утрам такую порцию нежности, мудрости, изящества слов… А впрочем, иной почтарь и по роже схлопотать может… Как бы чудесным этаким образом устроить, чтобы больше на свете тех было, «кто сует ещё нос в этот вечный вопрос»?

А мне Министерство то – по службе моей – доставляло бы еврейские, идишские ваши  стихи. Хоть и не мамин лошн он мне, но – любимый, излюбленый,  избранный…

 Л.Б. Вот вам, Лена, вместо ответа – вопрос: а что на вашем любимом и избранном означает слово «Фенобиномизация»?  Или на английском? Или на русском? Ну хоть предположительно? Ну обшарьте  весь Интернет на всех языках!

Ладно, с «мудроним» попроще, но опять же не для всякого. А что – вы спросите – в этих двух местах  стоит в оригинале? Или еврейского читателя я всё-таки пожалел, посочувствовал? Так вот: нет! Так и написано:

 

Между тем  такое слово (если переставить два слога) вполне могло бы существовать и даже стать социологическим термином, каким – не скажу!

Но в других случаях я в переводах не придерживаюсь дословности и параллельной последовательности в воспроизведении  строки  в строфе, а то, бывает в автопереводах, и содержания. В стихотворении, к примеру, «Катастрофа на полной Луне после смерти Марка Шагала» в оригинале в заключительной краткой строфе читаем:

 

«Ву же из ер, дер кайлэх,

             ди вайсэ лэвонэ?

А мрак, а фархмарениш…

Ах, вос hот ир ундз онгетон,

Марк Захарович?

Марк Захарович…»

 

А в русском (напомню: моем же) переводе:

И сияет Луна.

И трепещет на диске не облачко – Mapк Шагал,

       золотая гигантская бабочка.

То есть в 1-м случае:  Где же белая Луна? Тьма, небо затянуто тучами.

Ах, что вы нам натворили,

Марк Захарович? Марк Захарович…

Во 2-м – совершенно противоположный фон и эмоционально-психологическая оценка факта смерти Шагала.

Оригинал адресован еврейскому читателю, перевод – русскому.

Пушкин – для русского человека не тот же и не то же что для англичанина.

В этом, кстати, преимущество авторского перевода: хозяин – барин.

Alfa-Land

Ах, весёлый сверкает и вертится мир, и встающее солнце

светит так, что в горах ледники

тают, а люди

больше не умирают (а правду сказать – никто никогда

и не умер), бессмертные люди

носятся очертя голову, счастливы и легки.

Доктор Ландау всегда полагал, что Вселенная наша

с каждым днём все странней, его «странная

Вселенная» – термин, а не поэтический троп!

Доктор Ландау, где вы сейчас? На развилках космических троп

Подыскали себе ли иное пространство – без земного вращения,

головокружения,

болей в сердце,

душевнейших смут? –

без любви и страданий планету, и – плюнув на эту

с высоты, в телескопы не прозреваемой тут, –

эмигрировали, опять же Лейб-Довид Ландау,

без права на возвращение, в какой-нибудь Alfa-Land… Ау!..

Ах, суета этих знойных сует, эти реки вокруг и цветы!

Полюс Северный, остров Бахрейн, кипарисы в Крыму,

две Америки…

Благословен же, благословен будь ты,

Солнцем облитый нежный сфероид – минералов и лирики.

Е.С. А что, вот если б можно было в самом деле повыбирать – на какой планете поселиться, вы какую бы выбрали? Или вы на ней уже существуете?

 Л.Б. В качестве кого? Паскалевского «мыслящего тростника»?

На это я уже сам себе было ответил:

6стих

 

Что-то жить неохота, умирать неохота,

а вот как

оказаться бы в мире,

где кычет двукрылый: “вуу-вуу!”,

и на ву-у-у-пли его к нам вплывает –

не спасателей лодка,

а юница-галактика, явно на rendez-vous.

 

Я и пальцем не сунусь –

да пусть истечёт своей млечной

железою…  Опять распложаться?.. 

Нет-нет, одному

из гилгула в гилгул пробираться,

с надеждою вечной

хриплой птицей родиться

и выкрикнуть своё “вуу-вуу!”

 

Е.С. Всё-таки удивительные вещи иногда происходят – каким-то мистическим образом соединяются во времени точки А, Б, В и прочие… Тот же 1986 год. Мне, шутка ли, уже десять. Вы (помимо поэзии и прозы на русском, переводов с нескольких языков) – публикуете совершенно потрясающие стихи на идише в «Советиш Геймланд», о котором я тогда и знать не знала. Потом – монтаж – год примерно 2000-й, я работаю в «БШ», почитываю старенькие журналы, нахожу там ваши публикации и всё – «человек в моей голове поселился». Ещё спустя шестнадцать лет пишу вам письмо, в котором сообщаю «удивительную» вещь: в одном из журналов рядом с вашими стихами нахожу пометки, сделанные от руки. Почти уверена, что это почерк бывшего редактора «БШ», биробиджанского литератора  Бузи Миллера (которому в 1986-м оставалось два года жизни). Он с вами как будто беседует – задаёт разные вопросы: «Кто такой Нохэм? Кто такой Шике? Что мы знаем о них?»… И получаю ваш ответ: да, это почерк  и советский стиль Миллера, и стихам вашим он вовсе не умилялся, а разнёс их – вот именно как «бредовые», притом чуть ли не милитаристские… 

Что это – нарушение презумпции осмысленности? Новые тексты «неправильны» с точки зрения старых? Насколько художник у времени в плену?

 

Л.Б. Отвечу вам, Лена, цитатой: «На всех вечерах находились люди, которые противопоставляли ему Пушкина. Нашлись они и здесь. «Пушкин понятнее вас».                                                                                  — Пушкина читают сто лет. Не успел ребенок еще родиться, а ему уже читают «Евгения Онегина». Но современники говорили, что от чтения Пушкина скулы болят. До того трудным казался тогда его язык».

                  П. И. Лавут. Маяковский едет по Союзу 

френкель 1

 

А вы, бедненькие…

Среди бела дня в доме делаю ночь:

окна зашторены

люстра погашена

сам закрылся в шкафу

Ку-ку!

Забираюсь

в обувную коробку, модель «Скороход»

в длинный узкий носок башмака

зажмурив глаза

жду.

 

Вспышки молнии – это Господь Саваоф что тот киномеханик

демонстрирует мне неземные ландшафты и нездешние существа

и я наскоро их заношу в темноте в мою желтую в клетку тетрадку:

водяную гору, однокрылого ангела, борова

с виолончелью в копытах, восьмое

из семи небес – chapiteau!

А потом вы читаете все это нервничаете, спрашиваете:

что значит это, что значит то?

френкель 4

 

Это «Е» прекрасной природы

Ну так в чьей же вселенной мы с ней распиваем, прощаясь,

бутылку портвейна –

аристотелевой, ньютоновой или – Эйнштейна?

… и останусь один. И весь рэвэх, последняя доза

совместится, булькнув, со мной, и порожний сосуд,

как из Гавра фрегат, в мирозданье отчалит,

где пьяная греза

достоверней, чем весь этот макро- и микроабсурд.

 

Абсурд, что цветы, а не люди полевые усеяли тропы,

а не то бы, товарищ, кормил ты собой

всяких жужелиц, бабочек, блох.

Абсурд, что Светлана не любит меня, а не то бы

я давно с ней ушел в шалаши и от счастья подох.

Абсурд – мистер Дьявол простёр две руки и,

со стула не встав,

дотянулся перстами до рая: а может – он прав?

Абсурд: чуть вздремнёшь,

отвернувшись к стене, на диване,

с недобору небрит и в какие-то чуни обут,

а проснёшься – в углу,

не спросив у хозяина, на экране

в твоём собственном доме бомбардируют Бейрут.

Почитайте Завет как прочел его Фрейд,

этот нынешний Лютер:

Адонай, на виду у семи биогенных планет

окончательно сбрендил и пляшет,

как пьяный компьютер,

а ему Соломон – подпевать да в ладоши:

давай, суета, мол, сует.

Абсурд: на абсурдах земля

наша держится тысячи лет…

Абсурд: сорт Абрау-Дюрсо обрусел,

старой браге стал брат…

 

Абсурд, но Светлану свою ты полюбишь теперь лишь,

а не то – в сурдокамере, только для буйных,

с кручины, гляди, и поверишь,

что Е=мс2

Е.С. Ну и чему нас учит Эйнштейн? Энергия равна массе, помноженной на скорость света в квадрате? А нельзя ли его формулу «очеловечить»? Принять для начала а бисл портвейнишка, да и представить себе вселенский этот абсурд как массу, точнее, в виде двух масс – «положительной», на которой мироздание  держится, и «отрицательно» заряженной хаосом и распадом, – да и задать им разгон с удвоенной световой скоростью? И дождаться – главное – результата: чья энергия мощнее окажется, то есть: 

Есть ли в жизни человеческой смысл?

А в бунтарстве?

Вы-то как думаете?

Л.Б. Бунтарство поэта – в его единоличной эстетике, стиле, в единичном восприятии  мира и современности, и уж где-то в последних компонентах – в тематике и стихотворческой мастеровитости: в тактильном, звуковом, обонятельном и зрительном  ощущении слова и его стилистического местоположения в тексте. Стихотворчество как таковое  – даже самое виртуозное – ещё не поэзия, а только стихи. Стихами в средние века писались трактаты и чуть ли не медицинские предписания, не говоря уж о советских (но и не только) гигантских поэмах-агитках или лапидарных колхозных частушках о великом вожде.

Поэзия – это субстанция, она – как проявление природы –  может принимать различные формы, от  геологического ландшафта и моцартовской музыки до самого, казалось бы, обиходного предмета, движения или наружного процесса,  например, колебание табачного дыма в комнате, которое Маяковский сравнил, насколько помню из меморий его собеседника, с ямбом.

 

Кенарь

Серов на открытке, Шагал и Миро.

И с розою ваза, поникшей мертво.

Квадратная клетка – квартира и дом,

и хлебная корка в луче золотом.

И гвоздь. И чернильница. Взад и вперед

он ходит, он с ходу чернила клюёт,

по клетке вышагивает, обмакнув

то чёрный, то синий, то красный свой клюв.

И рифмой чарует, исчадием роз.

Чивир-чивилир-чивирам-чивирос.

 Е.С. Можно уметь рисовать, но не стать художником, уметь рифмовать, но никогда не стать Поэтом. Из чего же всё-таки растут стихи? 

Л.Б. Ни с чем так не наиграешься, как со словом! Но не в кроссворде с его предельно зауженной целью, а в бесцельной свободе слова, фразы и композиции, и способности в самый момент вовремя натянуть вожжи – на себя и на словоток. Чем выше процент заведомой цели (именоваться поэтом, служить народу или кесарю, бороться за правду, за любовь, за свою жизнь), – тем меньше – вплоть до исчезновения – поэзии в стихотворном тексте.

(О бездарностях и ленивцах и речь не ведется).

 Слово, фраза и слух, пригодный бы в сочинении музыки, – вот первый импульс и начальная тягловая сила  для сотворения поэтического текста, дальше включается интуиция (развивающаяся с опытом), знание того, что такое поэзия, и наконец – редактор. А с течением времени (иногда многих лет) – собственная оценка отлежавшегося текста. Тема и жанр стихотворения не имеет значения – это может быть безделушка или публицистика, одна строка (как у Брюсова) или поэма, или эпос.

Меня как человека мало интересует, какое место я занимаю в литературном процессе, насколько я нужен или не нужен народу (культуре, делу справедливости, борьбе за или против…). Мой идеал поэта – Катулл, юный Рембо, из женской поэзии – Хуана де ла Крус, Габриэла Мистраль.

Сам я, к сожалению, превращаюсь в последние годы в последователя Овидия  с его «Письмами с Понта» – бытие определяет поэтику.


Рисунки Ирины Френкель

Фото Karl-Heinz

Stender, Germany

(из архива Льва Беринского)

 

 

3 Комментариев “О судьбе языка идиш, бунтарстве поэта и свободе слова рассуждает ЛЕВ БЕРИНСКИЙ”

  1. Уважаемая Лена! Позвольте выразить Вам слова благодарности и восхищения за этот материал. Лев Беринский — сложный поэт, для поэзии на идише — тем более. Но поэт — замечательный!
    Давний автор, читатель и почитатель «БШ» — זיסי ווייצמאן.

  2. День добрый!

    Пытаюсь найти канал связи с Львом Самуиловичем Беринским. Прошу оказать помощь и передать ему мой E-mail

    Lugovchev@ukr.net Повод — поэзия, Венок Сонетов «Тюльпан багряный».

    Заранее благодарен. С уважением, Сергей Луговцев. Честь имею.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

11 − девять =