Область и ее люди

Область и ее люди

Любэ Васерман (Любовь Шамовна Вассерман) родилась в 1907 году в польском местечке  Славатыче  в  бедной  семье. В юности работала прислугой в богатых домах, читать и писать выучилась самостоятельно, с пятнадцати лет начала писать стихи. В  1925  году уехала в Палестину, работала в киббуце, на строительстве дорог, санитаркой в больнице. Стала членом компартии Палестины. В 1931 году в Тель-Авиве вышел сборник стихов Л. Вассерман «Фарнахтн» («Вечера»).

С 1934 года она в Биробиджане. Здесь поэтесса вливается в литературную среду и активно публикуется в областной идишеязычной прессе. В начале 1949 года все еврейские учреждения ЕАО были ликвидированы, а в июле того же года по так называемому «Биробиджанскому делу №68» были арестованы и в дальнейшем приговорены к 10 годам лишения свободы практически все литераторы области. Не избежала этой участи и Л. Вассерман, отбывавшая наказание до 1956 года в одном из сибирских лагерей.

Выйдя из неволи, поэтесса вернулась в  Биробиджан, работала в газете «Биробиджанер штерн», а после смерти мужа переехала к сыну в Кишинев, где и провела последние годы жизни.

В  1968  и  1987  годах  в  Хабаровском  книжном  издательстве  вышли две  книги  стихов  Л. Вассерман  в  переводе  на  русский  язык.  В  1980 году московское издательство «Радуга» выпустило коллективный сборник еврейских поэтов Биробиджана «Родная земля» с переводом текстов на  английский  язык. Вошли в этот сборник и стихи Любы Вассерман. Ее перу принадлежат не только стихотворения, но и множество газетных материалов. Л.Ш. Вассерман – автор более десятка журнальных публикаций в жанре рассказа. Один из этих рассказов мы и предлагаем нашему читателю.

Перевод с идиша: Валерий Фоменко

 

 ДОМ

Люба Вассерман

Звали его Лейба. Столяры дали ему прозвище «Непоседа». По профессии этот человек рабочий-строитель.

В свое время приехав в Тихонькую с первыми переселенцами худощавым долговязым пареньком, с годами Лейба возмужал, раздался в плечах и даже прибавил в росте. Здесь, в новом для него краю, Лейбе больше всего полюбились немалочисленные реки и речки. Особое к ним отношение он унаследовал от отца, всю жизнь промышлявшего рыбной ловлей. Тот брал сына помогать тянуть сети, когда он еще совсем мальцом был. Так что, прибыв к месту назначения, новосел наш неспроста первым делом поинтересовался тем, сколько должно быть в этих дальних краях разных водоемов, если даже в названиях «Приамурье» и «Биро-Биджан» звучат имена аж трех рек.

– Вот это, черт возьми, река так река! – невольно вырвалось у Лейбы, когда он впервые увидел Амур.

«А сколько же можно построить здесь водяных мельниц, электростанций, сколько можно пустить на воду речных судов и  сколько мостов соорудить! А уж о добыче рыбы даже говорить нечего. Ну и на берегах же обязательно надо что-то возвести и соорудить!» – размышлял Лейба.

К месту сказать, столяры прозвали Лейбу «Непоседой», потому что этот их товарищ имеет привычку постоянно все что-то разглядывать, что-то выискивать и замечать. Однажды он по бездорожью пешим ходом добрался до Амура и прошагал вдоль него не один десяток километров, не переставая восхищаться: «Да это не река, а настоящее море!» И не в силах уйти от места, где шумят амурские волны, он надолго на месте том и оставался. Так что, кажется, нет в селе под названием Амурзет ни одного дома, к сооружению которого не приложил бы руку Лейба. Через некоторое время его отправили на строительство мехмастерских в Бирофельд, позднее ему поручили организовать курсы столяров в Валдгейме, где он со своими учениками и трудился на строительстве жилья для тамошних колхозников. Ну а теперь Лейба работает в Биробиджане и состоит уже в должности прораба.

В будущем городе в конце довольно длинной улицы – улицы Постышева – стояло несколько старых и довольно невзрачных домишек (а вернее будет сказать, попросту лачуг). Никто вам тут не мог сказать, кто и когда их построил и на какой стороне улицы – то ли на правой, то ли на левой – располагалась каждая из тех хибарок, но только все они почему-то значились здесь под одним и тем же номером – номером 63. Между этими в беспорядке разбросанными избами вечно стояла широченная лужа, подернутая зеленоватой пленкой, а по краям обширного разлива там и сям торчали из бурьяна полусгнившие обломки пеньков и древесных корней. Летними ночами все это пространство оглашалось тягучим пением лягушек.

Примечательным было то, что поначалу в Биробиджане, кажется, не было ни одного шофера или возчика, которому не пришлось бы известным образом довольно-таки близко познакомиться с той постышевской «болотиной». Так что вовсе нередко здесь наблюдались драматические сцены, собиравшие, случалось, с десяток, если не больше, любопытствующих зрителей. Ну а уж за полезными советами неудачнику – то ли автомобилисту, то ли гужевику, беспомощно стоявшему в грязи выше колена – тут, как оно всегда в таких случаях бывает, далеко ходить не требовалось. Возчики те, чуть не срывая голос, понукали бедных лошадок и не жалели кнута (выражения при этом звучали далеко не цензурные),  у шоферов в ход шло все, что только можно подложить или подбросить под буксующие колеса грузовика. Иногда случалось и так: из неподалеку стоявшей кирпичной бани выходила группа красноармейцев, и парни, подоткнув под ремень полы шинелей, наваливались плечами на кузов застрявшей машины и таки помогали ей покинуть место непредвиденной стоянки. Правда, ребята при этом перемазывались с ног до головы – впору хоть снова в баню ступай. Но бывало, что «скованный» болотной жижей грузовик так и стоял посреди улицы в ожидании трактора с большими, едва ли не в человеческий рост, зубастыми колесами. Если же тот трактор не удавалось найти сразу, то «невезучая» машина застревала на Постышева на всю ночь. Так что с полным на то основанием топкое место в конце названной улицы биробиджанские остроумцы из водителей окрестили «гаражом». И действительно: как ни посмотришь, стоит на улице Постышева машина с выключенным двигателем (и хорошо еще, если такая  только одна). А вокруг той машины цветет-расцветает  радужными бензиново-керосиновыми пятнами болотная вода.

И вот однажды июньским утром рядом с одним из крайних  домов            № 63 люди увидели человека, устанавливающего на берегу вышеописанного «водоема» аппарат под названием нивелир. Низко наклонившись, человек этот приложился одним глазом к окуляру прибора и долго что-то рассматривал сквозь стекло. Уж не рассчитывал ли он кроме всего прочего в точности измерить еще и глубину постышевского болота?  На улице тотчас заговорили:

– Ну уж если Лейба-прораб здесь появился, то это не просто так. Точно что-то строить будут.

В тот же день через примыкающий к заболоченному участок улицы начали рыть канавы, так что вода начала послушно покидать свое топкое ложе, а к концу недели поперек улицы стеной встал высокий дощатый забор. Все как оно и быть должно, да только если прежде, пусть и с горем пополам, здесь люди ездили, то теперь шоферам и возчикам как быть, что делать? Одно только и остается – лишних несколько километров в объезд новой стройплощадки, считай, по бездорожью по нужному адресу «пилить». И тут же иного рода толки пошли: «Забор-то куда легче построить, чем дом – большого ума не надо». – «Видали этих строителей! Вот молодцы! Все перерыто, все перегорожено – ни пройти, ни проехать. Они бы строили так же быстро, как копать умеют».

Еще одна волна протестов на Постышева поднялась тогда, когда здесь стали сносить полуразвалившиеся хозяйственные постройки. Тетушка Бейла, полная пожилая женщина, владелица довольно большого хозяйства, в будни и в праздники неизменно обтянутая зеленым платьем, сверху донизу застегнутым на добрую сотню мелких голубеньких пуговок, прямо-таки ополчилась на главу «пришельцев»:

– Злыдень! Разбойник! Ты погляди, как твоя эта стройка все тут порушила! Ты только для этого сюда со своей оравой заявился? Чтоб я была так здорова, если тебе не придется за это ответить!

Лейба ни словом не ответил разгневанной хозяйке. Хотя, если требовалось, он мог да и может говорить не только складно, но и убедительно. Если только каким-то делом не занят. А уж если он работает, – что все знают, – то действует при этом с предельной сосредоточенностью. Натянет по самые брови козырек своей видавшей виды кепчонки так, что и в глаза ему не заглянешь, и ведь даже рта не раскроет. Да и вообще он считает так: чтобы человека в чем-то убедить или чему-то его научить, потребны не речи, а дела. Ну а если очень хочется, то поговорить можно после того, как дело сделано. Например, когда ты то ли дом, то ли коровник, то ли мехмастерскую сдал под ключ. Ну а еще в досужий час можно вспомнить и рассказать массу интереснейших историй о превращении станции Тихонькой в теперешний Биробиджан. Жизнь в те годы прямо ключом била.


(Продолжение следует)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *