Облучье, город железнодорожников

Облучье, город  железнодорожников

Источник фото: humus.livejournal.com

 (Продолжение. Начало в № 8)

Облучье, город железнодорожников

Летят по дорогам поезда – летит вместе с ними и время. Вот уже закатное солнце совсем ненадолго прилегло на вершины сопок, и в город медленно вступает вечер. А последние лучи уходящего солнца словно нарочно стирают с соседних сопок их зеленый цвет и заливают красным многорядье пристанционных рельсов, стены домов и прочих строений. А что означает для железнодорожника красный цвет – понятно всем. Это сигнал семафора, требующий остановки. И пусть, покорившись сигналу уходящего дневного светила, на какое-то – пусть и короткое время – и хотя бы отчасти остановится в эти минуты активная, а подчас непростая и беспокойная будничная жизнь города железнодорожников.

 

***

1912 год. Изможденные и полуголодные, оборванные и грязные каторжники рубят лес, роют на болотах водоотводные канавы и прокладывают «рельсовый тракт» все дальше и дальше на восток.

Дождливая ночь. В кромешной темноте бушует холодный ветер. В небе – ни единой звезды, на земле – ни огонька. Во вместительном шалаше на жестких нарах лежат и сидят рабочие-каторжане. На ногах некоторых из них даже при тусклом свете фонаря отчетливо видны следы кандалов, а на плечах сквозь лохмотья – полосы от ударов розгами. Изможденные бородатые лица… Вот кто-то из обитателей шалаша негромко заводит песню. И кажется, что ее плачущей мелодии и тоскливым словам о далеком-далеком доме певца-невольника вторит сейчас заунывный вой ночного ветра.

Кто и за что заковывал в цепи этих несчастных? Кому и зачем понадобилось гнать их по тысячеверстному сибирскому бездорожью в этот дикий край?

В группе ссыльных, сидящих ближе к выходу, выделяется рослый смуглый мужчина с суровым выражением лица. Это Алексей Трубин. Наветренная стенка шалаша как раз над ложем Трубина то и дело вздрагивает под порывами ветра и сочится холодными каплями дождя. Не уснешь… Алексей рассказывает:

– Мы на заводе забастовку готовили. Собрались, значит, вместе, кто посмелей, человек где-то под сотню, однако. Обговорили все путем: какие требования хозяину предъявим, а если не станет он нас слушать, весь завод остановим. Меня тогда в стачечный комитет тоже выбрали. И затесался на то наше собрание один мужичонка. Никчемный, можно сказать, человек. Провокатором оказался. Ну и про все, о чем мы договаривались на своем собрании, он хозяину на другой день все в точности и изложил. Мы тут же про то вызнали  и на комитете своем решили этого хозяйского наушника по всей справедливости наказать. Мне то дело и поручили. Исполнил я наказ по полной. Ну а через день схватили меня. А мне как раз тогда только-только семнадцать годочков стукнуло. И поперва-то приговорили меня к смертной казни. Да. А после, видать, смилостивились, заменили мне казнь каторгой и отправили вместе с другими этапниками, что покрепче да поздоровей, строить Великую эту сибирскую магистраль…

Вскоре жители лесного убежища забылись в тревожных снах. А дождь все лил, и не умолкая шумел в чернильной тьме ночи холодный порывистый ветер. А с наступлением нового дня, в точности повторившего и вчерашний и позавчерашний, люди снова, подчас по пояс в болотной жиже, копали, рубили, поднимали, носили, укладывали, оставляя позади себя сажени, а потом и версты железной дороги и десятки безымянных могил по обеим ее сторонам.

Еще в октябре 1911 года по таежному бездорожью, привлеченные слухами о золотоносных песках на реках Малого Хингана, откуда-то со стороны Благовещенска пробрались на место будущей станции Облучье десятка два конных. Выйти на золото им, как потом рассказывали, не случилось, а вот дела на прокладке железной для них нашлись: кто-то готовил лес для шпал, кто-то работал на отсыпке насыпей или на укладке рельсов. Пропитание пришлые добывали, в основном, рыбалкой да охотой, а для ночлега служили им первое время такие же шалаши-балаганы, что и у ссыльнокаторжных. Приходилось новоселам и поголодать, и подрожать зимами в холодных землянках, не всем удалось на новом месте и выжить. Но, как бы то ни было, работы на строительстве железной не останавливались. Кстати, тогда же был пробит здесь и Лагар-аульский тоннель.

И в 1912 году указом царского правительства населенный пункт в урочище Сололи, где по плану и должна быть построена очередная железнодорожная станция, получил название «Облучье». По той причине, что на подходе к этой станции железная дорога обходит сопку, образуя изгиб, похожий на стянутый тетивой лук. (На первом этапе строительства железных дорог – да и позднее – расстояния между железнодорожными станциями определялись в основном тенической «способностью» паровозов проезжать на имевшихся у них «при себе» запасе угля и воды. Подошли они к концу – пополняй. Значит, к этому времени поезд должен был оказаться там, где есть угольный склад и водокачка. Так пункты застройки станций – в частности, при прокладке ДВЖД – и определялись. Так что невеликая длина большинства звеньев в «цепочке» станций ДВДЖ вполне закономерна. – Прим. перев.).

В том же двенадцатом году в Облучье объявился некто Потрян – первый в поселке купец. Он открыл здесь магазин и начал довольно прибыльно торговать табаком и дешевым спиртом. Позднее в Облучье построили небольшой деревянный дом, где разместилась начальная школа. Однако детей железнодорожных рабочих в нее не принимали.

(Продолжение следует)

Источники: Зиси Вейцман «Чтобы встать над веком…»; bounb.ru

Перевод с идиша: Валерий Фоменко

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *