Общественный деятель Марек Эдельман (1919-2009)

Общественный деятель Марек Эдельман (1919-2009)

Последний руководитель восстания в Варшавском гетто, польский и еврейский общественный деятель, один из главных моральных авторитетов современной Польши.

Во время Второй мировой войны был участником еврейской социалистической партии Бунд, в 1942 – одним из основателей Z.O.B. (Еврейской боевой организации). После войны остался в Польше, работал кардиологом, женился, у него родились двое детей. На вопросы, почему он не уехал оттуда, отвечал: «Здесь похоронен мой народ. Я остался потому, что я – хранитель еврейских могил». Он не уехал из Польши даже после государственных антисемитских гонений 1968 года и даже после того, как его жена уехала с обоими детьми. Он остался там до самой смерти и потому, что не признавал за властями права указывать, где ему жить.

Книги его воспоминаний «И была любовь в гетто» и «Опередить Господа Бога» , записанные Ханной Кралль и Паулой Савицкой в конце двухтысячных, считаются одним из главных свидетельств Второй мировой войны и Холокоста.

В книге «Бог спит» представлена полная запись бесед, которые вели с Мареком Эдельманом польские журналисты Витольд Бересь и Кшиштоф Бурнетко незадолго до его смерти. Они расспрашивают его в свете заповедей Декалога –  убежденный атеист, он, без сомнения, является образцом поведения для многих людей, в том числе верующих.

 

– Вы верите в Бога?

Восьмидесятидевятилетний Марек Эдельман отвечает:

– Оставьте его в покое. Он спит.

 

Самое важное – жизнь, а если уж есть жизнь, то самое важное – свобода. Но потом кто-то отдает жизнь за свободу, и тогда неизвестно, что важнее.

 

По ее мнению, выдать человека, предать – это нормально, а не выдать – это геройский поступок! Стало быть, старенький доктор должен карабкаться к ней на шестой этаж. Она это заслужила – ведь она спасла ему жизнь.

 

Зло – не банальность, оно заложено в человеческом характере. Это худшее в человеке. Человек по природе плохой – иначе он вообще не мог бы существовать.

 

Что значит быть евреем? И что значит быть евреем после Холокоста? Забыть? Простить? Отомстить? Поверить, что такое никогда больше не случится? А может быть, построить еврейское государство, в котором наша судьба будет в наших руках, и мы будем стремиться к спасению в земной жизни?

 

Одни говорят, что человек не в состоянии понять Бога. Другие – что у Бога был план, который нам не дано постичь. Третьи – что Бог во времена Холокоста не видел того, что творилось… Или считал, что так и должно быть… Или – хоть он и Бог – неспособен остановить преступление…

А часть евреев сочла, что Бога нет.

 

Поганая у человека натура. Он – неудачный плод эволюции, цивилизация его еще не обуздала. Может, через тысячу лет станет другим. Внешне, возможно, не изменится, но цивилизация его обуздает.

 

Все, что было до войны, стерлось. Поймите это.

 

Проблема Бога вообще не важна. При гитлеровском бандитизме ее не существовало. Важно было одно: выжить.

 

Когда человек в безвыходном положении, у него нет надежды. Я не видел людей, которые в таких случаях искали бы Бога. Скорее, они искали не Бога, а где бы спрятаться.

 

Достаточно раз в жизни увидеть солнце, чтобы впредь подсознательно отдавать себе отчет в том, что, когда наступит конец, не будет уже ничего. И никогда больше он солнца не увидит. Потому что потом уже ничего нет. Только он не очень-то понимает, что значит «ничего». Надо там побывать, чтобы это понять.

 

Если у вас общие идеи, а у них вдобавок есть административный аппарат и они не одурели от власти, возможно, все будет в порядке. Но если власть вскружила им голову, если она становится сама для себя идеологией, быть беде.

 

Плохие люди заслоняются чем угодно. В том числе и Господом Богом. А поступками людей управляет не Господь Бог, а их собственная дрянная натура.

 

Если боишься, то ничего не делаешь. Если делаешь, значит, не боишься.

 

Человек разное хранит в памяти, разных людей – в том числе погибших. И не важно, что про них многие сейчас ничего толком не знают. Ведь это нужно не тем, кого нет в живых, а тебе самому. Тебе эта память много дает – ты чувствуешь себя с ними связанным, то, что было, не прошло бесследно, в твоем уме кое-что осталось.

 

Если ты видишь зло и отворачиваешься или не помогаешь, когда можешь помочь, ответственность ложится и на тебя. Потому что, отворачиваясь, ты помогаешь тем, кто позволяет творить зло. А таких случаев были десятки. Куда приятнее пойти в кафе и лакомиться пирожными, чем смотреть, как расстреливают людей.

 

В какие-то моменты равнодушие равносильно убийству.

 

Мы делали все, чего нельзя было делать. Все вопреки правилам. Иногда ничего не получалось, но иногда больной выживал. И это было самое главное. Попробуй сегодня сделать что-нибудь на свой страх и риск – комиссия по этике обязательно вмешается.

 

Конечно, были такие, кто стоял в гарнизонном костеле и, видя горящее гетто, плакал, но их было мало. Остальные рядом катались на карусели.

 

Люди хотят жить. Еще раз увидеть внучку, еще раз посмотреть на солнце. Не хотят умирать: даже если очень мучаются, хотят, чтобы, самое большее, не так сильно болело.

 

Без любви никто бы не выжил. Без близости, без ощущения безопасности, без поддержки… Это необязательно должен был быть парень, это могла быть мать, сестра… Одному было очень трудно.

 

Война – забава молодых. Старые идут на войну вынужденно – им смерть уже заглядывала в глаза, они уже видели, как умирала старенькая тетушка. А молодые даже этого не видели, и смерть для них – абстракция.

 

– Что же в гетто в первую очередь помогало людям выжить? Ненависть? Или, может быть, наоборот – любовь?

Ненависть нельзя съесть. А любовь… Если холодно, рядом с девушкой согреешься.

Цитаты из книги Марека Эдельмана «Бог спит»

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *