Окно в Европу

Окно в Европу

Олега Черномаза

Бывший биробиджанец пытается изменить мир с помощью лингвистического театра

Недавно я познакомилась с иркутянином Игорем Ливантом, который приезжал в Биробиджан на юбилей брата Наума, и невольно сравнила их. Внешнее сходство, конечно, просматривается, но я говорю о другом — им обоим тесно в рамках одной профессии, причем оба делают порой не меньше, чем какие-нибудь государственные структуры. Хотя каждый занимается своим: Наум пропагандирует еврейскую песню в ЕАО, а Игорь приближает Париж к Сибири. Журналисты называют его иркутским окном в Европу.

Возможностью пообщаться с таким неординарным человеком грех было не воспользоваться, и он охотно ответил на мои вопросы.

— Игорь Беньяминович, расскажите, чем вы сейчас занимаетесь.

— И литературой, и режиссурой — пишу стихи, ставлю спектакли. Готова книга рассказов «Еврейское счастье», в ее основе — рассказы моей мамы о переезде из Украины в Биробиджан. Я написал ее на французском, потом перевел на русский, теперь ее перевели на итальянский и немецкий языки. Пока ее издали только в Германии.

— Получается, что вы — человек мира? Неужели вы думаете по-французски, или, может быть, знаете его лучше, чем русский?

— Как лингвист могу сказать, что мы не думаем на том или ином языке, иначе как бы могли так быстро формулировать свои мысли? Просто когда я говорю или пишу по-французски, то нахожусь в ауре этого языка. Французский — мой второй язык. К сожалению, не могу того же самого сказать об идише. А мой сын говорит по-французски с рождения.

— Вы делаете из него француза?

— Не француза, а человека, которому мир открывается шире, чем нам. Я всю жизнь пытаюсь понять менталитеты разных народов. С 1985 года больше живу и работаю в Европе, чем в Иркутске. Но чем дольше я там живу, чем лучше знаю языки, тем больше убеждаюсь, что я их не понимаю.

— Так все же вы лингвист или человек искусства?

— И то, и другое. В Европе меня знают по мастер-классам, которые я там часто веду и таким образом зарабатываю деньги на жизнь, это называется лингвистический театр. Участники мастер-классов почти сразу начинают говорить на иностранном языке, которого вообще не знали раньше.

— А у вас есть труппа?

— В Иркутске у меня есть небольшая труппа, но я больше работаю в Европе в одиночку — приезжаю и начинаю мастер-класс для тех, кто хочет изучать язык по моей методике. Потом вместе с ними ставлю спектакль. Всякий раз мои ученики — это новые, совершенно незнакомые люди. Кстати, во время одного из фестивалей еврейской культуры в Биробиджане меня пригласили провести мастер-класс для студентов ПГУ, которые занимаются в театральной студии. Там было человек пятьдесят, я два или три часа с ними работал.

— Вы считаете себя ученым?

— Нет, потому что никогда не занимался наукой как таковой, правда, начинал писать диссертацию, но для меня это оказалось неинтересно. Я — практик, у меня есть маленькие открытия. Я написал исследование по своему методу, оно называется «Моя методика работы с иностранным языком», в свое время представлял ее в Биробиджане.

— А с чего все началось?

— Я учился в девятой школе в Биробиджане, увлекся французским языком, два года усиленно готовился к поступлению в Иркутский госуниверситет. Окончил его. Уже в Иркутске начал заниматься театром, одновременно преподавал в инязе. Если человек выбирает профессию педагога, то он в ней и театр, и актер, и режиссер. Это пошло из моих наклонностей, ну и потребностей, конечно, потому что для преподавателя вуза важно умение говорить, лицедействовать, придумывать что-то такое, чтобы тебя услышали.

— Очень хотелось бы увидеть вашу постановку, по отзывам очевидцев, ваш театр совсем не похож на другие. А чем именно он не похож?

— Профессиональные актеры российских государственных театров думают, что они все знают. На самом деле это не так. Актер должен быть «табула раса», то есть буквально «чистая доска». Чем меньше в данный момент он знает, тем больше может познать, сделать. Мне очень нравится работать со швейцарцами. Я запомнил очень активного молодого человека из Берна, участвовавшего в моем мастер-классе. Когда прощались, он протянул визитку. Оказалось, что это министр сельского хозяйства Швейцарии.

— А как вы находите новых учеников?

— Люди, которые со мной работают, сообщают своим друзьям, знакомым. Кто-то приезжает ко мне в Иркутск на международные фестивали, которые я организую.

— Пользуется ли кто-нибудь вашей авторской методикой?

— На самом деле это довольно сложно. Кто-то может посмотреть, как работаю я, и, наверное, что-то перенять — так же как я, знакомясь с опытом других. Но если нет своего стержня, то ничего не получится. Я помню, что в Германии один школьный преподаватель попросил меня прийти на занятие, сказал, что он работает по моей методике. Но то, что я увидел, не имело с ней ничего общего.

— Почему свой театр вы называете лингвистическим?

— Потому что все основано на звучании языка, его мелодии, его гармонии — я петь не могу, но могу создавать речевую гармонию. Те, кто приходят на мои мастер-классы, сначала очень много за мной повторяют, причем на любых языках. Потом я подключаю движение, всякие игры, но основой является гармония языка.

— Играет ли роль уровень владения языком тех людей, которые пришли к вам учиться?

— Нет. Чем меньше знаний, тем лучше — у человека нет стереотипов.

На занятиях взрослые должны вести себя как дети, естественно и непосредственно, на этом и основана моя методика: «Я ничего не знаю, я открыт всему». Когда я начинаю работать с любой группой, пытаюсь привести участников мастер-классов в состояние детства — для этого есть специальные упражнения.

— А на какой результат вы рассчитываете?

— Это все зависит от цели. В конце мы обязательно готовим спектакль, чаще всего это бывает мини-спектакль. Не так давно я проводил мастер-класс в Италии, туда привез спектакль из Иркутска — чеховскую «Каштанку» — наполовину на итальянском, наполовину на русском языке. Постановка имела большой успех, и только тогда иркутские актеры признали, что я сделал что-то хорошее. В постановке были заняты актеры ТЮЗа, с которыми мне пришлось бороться и против их желания чему-то учить. Это было совсем не то, что они привыкли делать. А когда итальянцы им аплодировали, плакали и смеялись, то они восприняли мой метод.

— Игорь Беньяминович, скажите, ключевое слово вашего метода — игра?

— Нет, исследование. Это исследование слова, фразы, движения. Знаете, чем исследование отличается от тех процессов, которые называют «мы это проходили»? В рассказе Чехова я предлагаю актерам вместе со мной исследовать каждое слово, и это касается буквально всех элементов спектакля, интонации. Каждому участнику действа обязательно задаю свою интонацию, да они и сами что-то привносят. Это слово — исследование — очень важно для понимания метода. Мне понадобилось тридцать репетиций, чтобы поставить спектакль по Чехову. На восьми из них мы изучали текст. То, что я изучаю, по-научному звучит следующим образом: «Исследование пространства языка как метод преодоления психологического барьера».

— Мне кажется, барьеры, причем внутри себя, мы преодолеваем всю жизнь. Вы к этому, видимо, пришли давно?

— Да, но все происходит не сразу, не вдруг. Мне помогла моя первая работа в Париже — это был мастер-класс в очень престижном лицее, где учатся дети дипломатов. Там замечательным было то, что дети работали по двадцать часов в  сутки, — а я занимался с теми, кто готовился к поступлению в университет. Спали очень мало, уставали от перенапряжения. И когда человек двенадцать в качестве третьего языка выбрали русский, я понял, что они очень хотят этого. Я и раньше работал интенсивно, а благодаря им начал активно разрабатывать свою методику.

— Какими из своих достижений вы гордитесь?

— Один из моих спектаклей был приглашен в Авиньон, это театральная Мекка Франции. Однажды я ставил спектакль в театральном училище в Иркутске, там случился пожар, мы вынуждены были переехать. Так меня нашла мама одного мальчика, зрителя, чтобы он мог поблагодарить за постановку, которая произвела на ребенка сильное впечатление. Хотя спектакль не был детским. Это — самая наивысшая моя награда.

Недавно ко мне поступило предложение из Верхней Савойи, это во Франции, — поставить спектакль с учащимися местного лицея, чтобы потом привезти его в Иркутск. Почему это произошло? Три года назад я привозил туда свой спектакль «Женский разговор» на французском по рассказам Валентина Распутина и показывал в четырех городах. Видимо, впечатление осталось.

Для меня важно, чтобы зритель это принял. Один критик назвал мой театр завораживающим. Мне нравится это слово. Я хочу, чтобы зритель погрузился в спектакль, посмеялся, поплакал, чтобы испытал добрые чувства.

— И вышел другим?

— Обязательно вышел другим. Я по-другому говорю — я летаю, вы понимаете, не в прямом смысле, в переносном, то есть переживаю ощущение полета и предлагаю это же ощущение испытать другим. Если удается этот полет, то они возвращаются в эту жизнь чуть-чуть другими, и это меня как-то согревает.

— Как вы считаете, что в человеке идет от семьи, от родителей?

— Я часто думаю об этом. В нашей семье чего-то особенного в плане литературы и искусства не было. Но мама работала в библиотеке, и я был готов пропустить урок ради чтения книг. А когда учительница приходила меня искать, мама никогда не выдавала, прятала.

— Кто ваши любимые авторы? Литературные вкусы детских лет изменились?

— Представьте, нет. Очень люблю Лермонтова, поэзию Пушкина, Окуджаву, Чехова. Что касается чеховских пьес, то я только сейчас понял, как их ставить.

— Вас больше понимают и принимают в Иркутске или в Европе?

— Одинаково.

— Я читала, что международные фестивали, которые вы организовывали в Иркутске, были грандиозными. Как это было?

— Это есть и сейчас, на них иногда приезжает сто человек, иногда — ни одного. Понимаете, после двух лет работы во Франции я уже не смог работать как раньше — почувствовал свободу. Сначала организовал культурно-просветительный центр «Школа мира», и это мое детище живо. Хочу рассказать курьезный случай про большой фестиваль «Поезд мира», который я организовал. В одном поезде приехало примерно триста пятьдесят участников из 20 стран. В Иркутске мы их размещали по семьям, и я попросил содействия областной администрации. Оттуда прислали помощника, а он вернулся в администрацию и сообщил, что там нет никакого культурного центра. Видимо, он предполагал увидеть многоэтажное здание, забитое сотрудниками, а увидел меня одного. На самом деле фестиваль организовывал не я один, у меня были помощники.

— У вас есть единомышленники?

— Очень мало. Это иркутянин Вячеслав Кокорин, мы вместе работали, Илья Рутберг, Вячеслав Полунин. Понимаете, вход в театр у каждого свой, а выход должен быть один — сильные эмоции, чтобы себя раскрыть, других раскрыть и, по большому счету, изменить мир. Я готов это делать везде, всегда. Зовите!

— Спасибо за беседу. Удачи!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *