От Дориана до Иоанна

При жизни у Булата Окуджавы было три имени, а в его роду — представители трех народов. Но знаменитый бард называл себя русским поэтом и писателем

«Ах, Арбат, мой Арбат, ты мое отечество», — именно эти строки возникают у меня в памяти, когда речь заходит о Булате Окуджаве. И невозможно представить эту песню в другом исполнении. Только Окуджава мог так проникновенно спеть об улице своей жизни, ставшей и его призванием, и его религией, и отечеством.

Он был кумиром поколения «шестидесятников», в 70-80-е его песнями заслушивались и серьезная интеллигенция, и романтически настроенная молодежь. После выхода фильмов «Белое солнце пустыни» и «Белорусский вокзал» песни Окуджавы «Ваше благородие» и «Нам нужна одна победа» стали буквально всенародными.

Булат в переводе с тюркского языка — сталь, металл. Это имя подошло бы человеку-лидеру, твердому, бескомпромиссному. Окуджава был совсем другим — удивительно скромным, в молодости — романтиком, но при этом до боли в душе не терпящим лжи и несправедливости. 

При рождении (а родился Булат Окуджава 90 лет назад 9 мая 1924 года) грузинский отец и армянка-мать дали ему имя Дориан — в честь любимого литературного героя Дориана Грея. Родители были убежденными коммунистами, партийными работниками. Жили там, куда посылала партия, в Тбилиси,  Москве, потом  в Нижнем Тагиле, где отец Булата был первым секретарем обкома партии. В 1937 году Шалва Окуджава будет расстрелян как «враг народа» по ложному обвинению, а его жену через год сошлют в Карагандинский лагерь — Карлаг, где она пробудет восемнадцать лет.

Оставшийся без родителей Булат очень рано повзрослел. В шестнадцать лет, окончив школу, поступил токарем на завод. От станка, семнадцатилетним, пошел добровольцем на фронт. Перенес тяжелое ранение. В госпитале написал свою первую песню «Нам в холодных теплушках не спалось», слова которой затерялись.

После войны и учился, и учил. Учился в Тбилисском педагогическом институте, а учил ребятишек в сельской школе недалеко от Калуги.

К поэзии, к песенному творчеству Окуджава по-настоящему обратился в конце пятидесятых, на волне хрущевской «оттепели». Как говорил он сам, «мои песни стали широко известны в узком кругу». Как и песни Высоцкого, они записывались на магнитофон, с кассеты на кассету, передавались из рук в руки. Сейчас, перечитывая строки стихов и песен Окуджавы, трудно понять, почему их отказывались признавать, почему первые грампластинки вышли не на Родине, а во Франции и Польше? В песнях Окуджавы не было такой резкой социальной направленности, как в творчестве других бардов — Александра Галича, Владимира Высоцкого. Они — о благородстве, чести, верности, любви…

Сам Окуджава скромно именовал свои произведения «песенками». Но простота этих «песенок» обманчива, ибо их автор был далеко не прост, а философичен и глубок. Не зря его любили и ценили тонкие знатоки поэзии, а среди его почитателей было много творческой интеллигенции. За внешне камерной, тихой манерой исполнения чувствовалось дыхание времени, чувствовалась и позиция  автора, свободно выражаемая и свободно отстаиваемая. Его песни воспринимались как глоток свежего воздуха и чистой воды.

Он много писал о войне, несколько стихов посвятил памяти погибшего отца:

О чем он успел подумать,
Отец расстрелянный мой,
Когда я шагнул с гитарой,
Растерянный, но живой.
 
О своей судьбе, оставшись в живых после тяжелого ранения, он напишет:
 
Судьба ли меня защитила,
Собою закрыв от огня?
Какая-то тайная сила
Всю жизнь сохраняла меня.
И так все сошлось, дорогая,
Наверно, я там не сгорел,
Чтоб выкрикнуть здесь, догорая,
Про то, что другой не успел.

Каждая его песня, каждое стихотворение — это органичное соединение слов и музыки, радости и грусти, иронии и любви. От маршевой детской песни о веселом барабанщике он приходит к теме «маленького оркестрика под управлением любви», пишет о старенькой скрипке, которая «просто играет всю жизнь напролет». И, конечно, о любимой своей гитаре.

Он отстаивает свое право на творческую свободу:

Каждый пишет, как он слышит,
Каждый слышит, как он дышит.
Как он дышит, так и пишет,
Не стараясь угодить.
И пока еще жива
Роза красная в бутылке,
Дайте выкрикнуть слова,
Что должны лежать в копилке.

В 60-70-е годы он работал в издательстве «Молодая гвардия», был редактором отдела поэзии в «Литературной газете». Среди печатавшихся в издательстве поэтов и писателей были  Юрий Левитанский, Давид Самойлов, Семен Липкин, Юлий Даниэль и много других авторов с еврейскими фамилиями. Окуджаву предупредили: «У нас русское издательство… Нужна пропорция».

В штыки вначале была воспринята властью и публикация поэмы Евгения Евтушенко «Бабий Яр» в «Литературной газете». Устав постоянно оправдываться,  Булат Окуджава ушел на «вольные хлеба». Этими хлебами стали стихи и песни. Писал он и прозу.

Что же касается еврейской темы, то бард всегда испытывал к ней интерес. Тем более что по отцовской линии у него были еврейские корни — прадед Окуджавы был евреем из кантонистов, женившийся на грузинке. «Гены гетто живут во мне», — говорил он друзьям.

Когда началась массовая еврейская эмиграция из России, поэт с болью напишет:

Под крики толпы угрожающей,
Хрипящей и стонущей вслед,
Последний еврей уезжающий
Погасит на станции свет.
Весь мир, наши судьбы тасующий,
Гудит средь лесов и морей.
Еврей, о России тоскующий,
На совести горькой моей.

Несколько раз он ездил в Израиль, куда уехали многие его друзья. После смерти поэта в этой стране стали проходить  фестивали его памяти.

А в своей родной стране Булат Окуджава, часто не находил понимания и поддержки. Он пытался войти в политическую жизнь, подписал «Письмо 42-х» о запрете коммунистической партии и националистических объединений, стал членом общества «Мемориал». 

Последние годы жизни Булат Окуджава провел во Франции, надеясь поправить там пошатнувшееся здоровье. «Франция — это моя вторая жизнь», — говорил бард. Свой последний концерт он дал в штаб-квартире ЮНЕСКО в Париже. Вскоре с тяжелой формой гриппа, перешедшего в пневмонию, его доставят в ближайший военный госпиталь. Но французская медицина оказалась бессильна — 19 июня 1997 года Булата Окуджавы не стало.

Незадолго до кончины он принял крещение, взяв себе библейское имя Иоанн.

Его творчество трудно втиснуть в строгие рамки — настолько многогранным оно было. Песни  Окуджавы звучат в 80-ти фильмах, его проза включает и эссе, и рассказы, и документалистику. Особый пласт — стихи и рассказы о войне: поэт-фронтовик был горд тем, что отмечал свой день рождения в День Победы.

На его любимом Арбате Булату Окуджаве поставили памятник — такой же скромный, каким был и сам он при жизни.

…А годы проходят, как песни.
Иначе на мир я гляжу.
Во дворике этом мне тесно,
И я из него ухожу.
Ни почести и ни богатство
Для дальних дорог не прошу,
Но маленький дворик арбатский
С собой уношу, уношу…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *