ПЕРЕВОДЧИЦА ДОВЛАТОВА

ПЕРЕВОДЧИЦА  ДОВЛАТОВА

Источник: i.timeout.ru, mishkenot.org.il  

Сиван Бескин: Я набросилась на “Чемодан”, как кузен Боря – на водку

В израильском издательстве «Ахузат-баит» вышли два романа Сергея Довлатова – «Заповедник» и «Чемодан». Перевод на иврит сделала Сиван Бескин, яркая и заметная фигура литературного мейнстрима, член редколлегии толстого литературного журнала «О!». Благодаря Сиван ивритоязычные читатели познакомились с «Повестью о Сонечке» и «Поэмой Горы» Марины Цветаевой, стихами Бродского, Хлебникова и Гумилева.

Признаюсь, это интервью мне хотелось начать пышнее:

Энн Фридман, американская переводчица Довлатова, – женщина. Сиван Бескин, израильская переводчица, – тоже женщина, и это символично. Затем вспомнилась ненависть довлатовского персонажа Жбанкова к умным словам, а также недоумение самого автора при виде объявления: «Плата за вход чисто символическая, ориентировочно – 30 долларов с человека».

– Сиван, не страшно было браться за ивритоязычную версию «Заповедника»? Довлатов считал его своим лучшим, но непереводимым произведением.

– Года три назад я в очередной раз перечитывала «Заповедник» и подумала: вот ведь какая работка достанется тому, кто возьмется его переводить. Что он будет делать с языком Михал Иваныча или Валеры Маркова? По мере того, как я ужасалась судьбе гипотетического переводчика, мне все больше хотелось заняться этим самой, из чисто хулиганского желания проверить свои силы. Не заметила, как начала действительно работать над переводом, и испугаться за себя не успела.

С другой стороны, израильским читателям Довлатов все же оказался понятен. Это нам в перестроечные годы казалось, что в его произведениях присутствует политическая сатира, непереводимые советские реалии и загадочная русская душа. Через 20 лет оказалось, что темы Довлатова – вечны, за советскими реалиями стояли такие же слабые и беспомощные люди, как везде и всегда, а загадочная душа была просто человеческой (ну, квартирный вопрос, конечно, кое-что локально испортил).

Политика ушла, а литература осталась. И Довлатов занимался именно этим – литературой.

– А почему вслед за «Заповедником» под той же обложкой помещен «Чемодан»?

– Когда я предложила «Заповедник» издательству «Ахузат-баит», его с удовольствием приняли, но по каким-то экономическим соображениям сказали: «Замечательная книга, только она получится слишком тонкой. Давайте переведите еще и “Чемодан” – мы про него давно слышали много интересного, издадим их под одной обложкой». Я на это предложение, конечно, набросилась, как кузен Боря на «Столичную».

– Идея сопроводить довлатовский текст комментариями – ваша?

– Моя. Мой личный опыт заставляет меня согласиться со словами Бродского о том, что культура выживает именно в сносках. Редактор даже пытался меня несколько сдерживать в количестве комментариев, но в итоге почти все они были признаны приятными и полезными.

– Тем не менее за последние двадцать лет сабры стали лучше разбираться в российских реалиях, вам не кажется?

– Когда мы только приехали в Израиль, один умник спросил моего папу: «А у вас там холодильники были?» – «Были, конечно». – «И что, на электричестве?» – недоверчиво спрашивает тот. И тут Остапа понесло: «Зачем на электричестве? К холодильнику присоединяется такой мотор, там колесо, педали, ты сидишь, крутишь педали, как на велосипеде, и мотор приводится в действие».

Папа у меня, понимаете, инженер-механик по образованию. Тот соображает, идет напряженная умственная работа, и наконец: «Как это так, а если ты устанешь?» – «Ну, тогда тебя жена подменяет». Cегодня я уже не могу себе представить такой диалог. Тем более что описанный моим папой принцип уже применяется в экологических акциях тель-авивского муниципалитета…

– Герои «Заповедника» и «Чемодана» не стесняются в выражениях. В иврите же основной пласт мата – арабский. Сложно было не допустить превращения русского алкоголика Михал Иваныча в левантийского гопника?

– Я считаю, если какое-то иноязычное, пусть и арабское, слово или выражение стало неотделимой частью иврита, то оно становится законным материалом для перевода соответствующих пластов другого языка.

– Все-таки не обойдусь без сравнения с Энн Фридман. Самыми удачными переводчиками Довлатова были женщины.

– Представьте себе картинку: сидит молодая женщина, левой рукой держит присосавшегося младенца, а правой набирает откровения Валеры Маркова.

А если серьезно, не думаю, что у женщин есть какое-то особое преимущество в переводе Довлатова. Разве что чисто статистическое, просто потому, что в результате невыгодных экономических условий больше женщин, чем мужчин вообще выбирают гуманитарные профессии. Но я тут ни при чем, я честно окончила факультет экономики хайфского Техниона и честно зарабатываю деньги системным анализом.

– Довольно нетипичная профессия для поэтессы.

– Когда я начала общаться с литераторами, я поняла, как мне повезло, что я умею делать за деньги что-то совершенно нелитературное, и поэтому в отличие от коллег мне не приходится ради заработка переводить или редактировать книги, которые мне совершенно не нравятся, или вести какие-то семинары, на которых предполагается учить людей писать книги, или еще хуже – организовывать что-то самой.

К тому же постоянное общение с нелитературными людьми не дает терять связь с обычным миром обывателя, о котором как раз и хочется писать книги. Таким образом, на личном уровне оказалось, что нелитературный выбор заработка был к лучшему.

А в последние годы я вижу, что те процессы, которые движут миром и людьми, стали настолько сложными с экономической точки зрения, что каждому литератору и вообще интеллектуалу все равно требуется экономическое образование, чтобы их понять или даже заметить. Так вот, я рада, что у меня оно уже есть.

Теперь осталось дополнить филологическую часть образования и решить проблему, на единственности которой настаивает друг героя Довлатова: как писать?

– Для заработка вы занимаетесь системным анализом. А переводами – исключительно для души?

– Мне хочется  подарить    ивритоязычному читателю своих любимых авторов. В случае с Довлатовым – надоело объяснять людям, кто это, с помощью импровизированных переводов отдельных строк по памяти.

Проще профессионально перевести книгу, издать, а потом подсунуть человеку готовый продукт. Он самостоятельно себе читает, хохочет, понимает писателя в его цельности, все нормально, а я теперь могу сидеть и отдыхать.

Между прочим, когда на сайте «Едиот ахронот» появилось сообщение о выходе моего перевода, немало людей написали комментарии типа «О, слава богу, наконец я смогу дать почитать Довлатова своей жене/детям/друзьям, которые не знают русского, и у них наконец будет возможность узнать творчество писателя, про которого я им столько лет талдычу».

– Ваша собственная литературная карьера довольно нетипична. Иммигрантов, которые пишут на иврите, культурный истеблишмент зачастую воспринимает поверхностно: ах, молодчина, выучил наш язык, дай по головке поглажу. Вы же считаетесь абсолютно израильской поэтессой. Как Лея Гольдберг.

– Думаю, мои первые читатели просто по молодости не догадались, что меня надо было положить на иммигрантскую полочку, а потом стало поздно перекладывать. Знаете, меня чаще всего хвалили даже не за хорошо выученный иврит, а за способность читать стихи наизусть: «Как это вы так их запоминаете?» Дело даже не в том, что всякий, кто учился в европейской школе, привык учить стихи наизусть, а в том, что никому не приходит в голову задавать такие вопросы певцу или актеру.

Моя литературная, извините за выражение, карьера началась самым дурацким образом: сначала, году так в 2001-м, я поместила свои стихи на сайте «Бама хадаша» и участвовала в их поэтических вечерах.

– Это такой израильский аналог Стихов.Ру?

– Тогда это еще не выродилось в арену для истекающих словесным поносом тинэйджеров. Моя манера исполнения произвела впечатление, я там стала эдакой рок-звездой, чем всегда и хотела быть. Меня пригласили в журнал «Даг аноними», и кое-кто обратил на меня внимание. Интернет все это разнес куда следует, прямо в руки поэтам Дори Манору и Ронену Сонису, которые как раз тогда затевали журнал «О!». Манор предложил мне участвовать, и с тех пор я там.

– В одной из редакторских колонок «Нового американца» Довлатов сетовал на недостаточную популярность литераторов на Западе: никто не бросается к Воннегуту, выгуливающему собаку, в далеком советском прошлом остались «Литературная газета», обеды в ЦДЛ и другие статусные признаки. Что происходит в Израиле?

– Пророками мы тут точно не являемся, хотя до некоторой степени писателей в Израиле пока что уважают. Вот интервью берут иногда, интересуются мнением на политические темы, доверяют читать лекции студентам. Другое дело, что за сочинение книг почти не платят, и многие считают, что так и надо.

Я не хочу повторять тривиальные жалобы на засилье каких-то неизвестных мне красавцев и красавиц с телевидения, на Facebook, на власть денег и т. д. Думаю только, что лучше было бы, если бы больше народу прививало своим детям любовь к чтению, а труд писателя, поэта, переводчика был бы оплачен.

– С другой стороны, к дому поэта-песенника Эхуда Манора водят экскурсии.

– Мое тщеславие идет в другом направлении, теперь уже точно неосуществимом: чтобы Петр Вайль создал продолжение книги «Гений места» и написал бы там главу «Тель-Авив — Бескин». Уж не знаю, какой другой город или автора можно было бы добрать для парности. Так ведь Вайль умер, а я на самом деле очень тихий и скромный человек.

А еще, когда моя дочь подрастет, я обязательно захочу от нее литературного признания. А то кому я потом завещаю свой архив?

Шауль Резник

Печатается в сокращении. Полный текст интервью читайте здесь

http://booknik.ru/today/faces/perevodchitsa-dovlatova-sivan-beskin-ya-nabrosilas-na-chemodan-kak-kuzen-borya-na-vodku/

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

17 − шестнадцать =